Рубрики
Больше Культура

Эксперты оценили попытку ввести «искусство улиц» в научный оборот




Энциклопедия российского уличного искусства – первая научная попытка описать свободный и хулиганский стрит-арт



Source link

Рубрики
Больше Культура

Вице-мэру Новосибирска понравился каток в форме пениса: «искусство должно возбуждать»



Глава департамента культуры, спорта и молодёжной политики мэрии Новосибирска Анна Терешкова разместила на своей страничке в соцсети Facebook фотографию катка, который ранее вызвала у многих интернет-пользователей не самые уместные ассоциации. «Настоящее искусство должно возбуждать», – написала вице-мэр, сопроводив сообщение подмигивающим смайликом.

Ранее Терешкова сообщала, что каток около городского Оперного театра был открыт впервые и выразила мнение, что при создании и реализации проекта удалось «создать сказку и маленькое чудо». Впрочем, некоторым жителям города и пользователям соцсетей показалось неуместным, что с высоты птичьего полета каток вызывает далеко не «сказочные» ассоциации. Одни выразили возмущение по этому поводу прямым текстом, другие стали упражняться в остроумии.

В комментариях к новой записи мнения разделились. Некоторые сочли, что Терешкова дала удачный и остроумный ответ «моралистам», в то время как другие посчитали сообщение такого рода совершенно не подходящим для главы департамента культуры.



Source link

Рубрики
Спорт

Искусство для молодежи — МК



Состоялись Четырнадцатые молодежные Дельфийские игры государств – участников СНГ, организованные в ознаменование 20-летия Дельфийских игр современности

В Российской Федерации уже было проведено восемнадцать молодежных Дельфийских игр, в Республике Казахстан — 13, в Республике Молдова — 3, в Украине — 5. В форме фестивалей соревнования проходят и на международном уровне: в Болгарии, Италии, Турции и ЮАР.

582 г. до н.э. — официальная дата возникновения Дельфийских игр, которые начали свое существования в Греции примерно в одно время с Олимпийскими играми — с VI века до н.э. Участники Дельфийских игр — это деятели искусства и творческие люди, которые демонстрируют свои таланты в народных, классических и современных номинациях.

Новая эра Дельфийских игр, ставших всемирным явлением, началась лишь в 2000 году, когда при участии 27 стран в Москве Национальным Дельфийским советом России (НДС России) были проведены Первые всемирные Дельфийские игры современности, а уже спустя несколько лет число участников увеличилось почти в два раза. Фортепиано, народные инструменты, кулинария, танцы, пение и даже помощь в сохранении культурного наследия — эти и многие другие виды искусства каждый год представляют и создают современные деятели искусства всех наций и народов мира.

В этом году молодежные Дельфийские игры государств – участников СНГ прошли с 22 по 26 ноября в Московской области. Творческая молодежь в возрасте от 10 до 25 лет соревновалась в 6 номинациях — фортепиано, скрипка, народное, академическое и эстрадное пение, в открытой номинации, также состоялись международная конференция, спецпроекты «Мы помним…», «Театр», «Год литературы в странах СНГ».

Юбилейные Пятнадцатые открытые молодежные Дельфийские игры государств – участников СНГ пройдут в апреле 2020 года в Омской области. Дельфийские игры — это не только поддержка молодых талантов, но и распространение общечеловеческих ценностей посредством культуры и, конечно, сплочение социальных слоев и институтов общества для воплощения глобальных задач мирового масштаба, в реализации которых может поучаствовать каждый.



Source link

Рубрики
Больше Культура

Искусство должно и успокаивать, и шокировать — Российская газета


Только что на Петербургском культурном форуме прошел вечерний интеллектуальный марафон, весь посвященный экспозиции российского павильона в Венеции и реакции на него публики. Так победа или провал случились на Венецианской биеннале? Зачем в Эрмитаж приезжал Бернар Арно и какие тайны вьетнамской Красной реки узнали петербургские интеллигенты? Куда уехала «Мадонна Литта» и почему часы «Павлин» и мумии обгоняют ее по развлекательности? Эрмитаж вспоминает главные события года, «РГ» о них рассказывает Михаил Пиотровский.

Одним из главных событий этого года для Эрмитажа стало участие в Венецианской биеннале. Вы посвятили ей интеллектуальный марафон на Санкт-Петербургском культурном форуме и собираетесь показать в Эрмитаже. Покажете в Москве?

Пиотровский: Да. И в наших центрах-спутниках.

Эрмитаж как главная тема российской экспозиции — идея российского комиссара выставки Семена Михайловского. Он предложил нам, как это обычно делают такие влиятельные люди, своих художников. Но мы решили: раз тема выставки — Эрмитаж, то и куратором ее будет Эрмитаж. Не я, заметьте, а сам музей. А дальше все сочинил Александр Сокуров и добавил Шишкин-Хокусай.

Выбранная Сокуровым тема «Блудного сына» — главное, что было в нашем павильоне. Это тема великого милосердия, символом которого и является картина Рембрандта. Один протестантский пастор мне говорил: «Дайте мне ее на полгода, и я снова обращу в христианство 300 000 человек». И мы обычно в таких случаях разрешаем показывать в храмах ее репродукции.

Что сделал Сокуров?

Пиотровский: Позвав замечательных молодых скульпторов, создавших скульптуры отца, сына, с лицом, без лица — он вывел их из картины, и получилось что-то совершенно потрясающее.

Еще учитель Веласкеса (почитайте об этом в «Словах и вещах» Мишеля Фуко) считал, что изображение должно выходить из картины. Картина — нечто противоположное компьютеру, куда мы все «входим» и смотрим, что там «внутри».

Сокуров в этой инсталляции как бы заново задает нам необходимые вопросы. Что сделал сын? За что его прощает отец? Может быть, там такие грехи, что и простить нельзя? Что он будет делать, когда его простили? А правильный старший сын не скажет отцу: «А теперь отдай мне вторую половину наследства!»?

Ответы на эти вопросы не найти, не оглянувшись на мир вокруг. Который часто страшен. Вот два солдата, взятые игиловцами в плен, и подведенные к ним бикфордовы шнуры. И голос за кадром говорит, что их взорвут. И кони скачут, как будто, по турецкому поверью, уносят их души.

И как в таком мире быть с милосердием? И как понять, что с нами будет?

Как приняли это высказывание на биеннале?

Пиотровский: В первый день «Файнэншл таймс» опубликовала список пяти самых интересных павильонов, в том числе и нашего. Потом в Русский павильон — впервые за много лет! — пришли люди из комитета, присуждающего награды, и позвали наших представителей на их вручение. Значит, был реальный шанс. Но победил литовский пляж.

Наши же художественные решения вызвали шок. Это не то, к чему там привыкли.

По-моему, Сокурова так никто и не понял. Это, да, сложновато. Надо смотреть не менее 15 минут и стоя, а зритель хочет побыстрее, полегче и сидя. А чтобы пройтись прогуляться, так Русский павильон с Рембрандтом для этого слишком серьезен.

Может быть, эталоны современного искусства не соответствуют безграничности «Блудного сына»? Даже Рембрандт говорил с современным ему миром по-новому. А Сокуров — еще более по-новому.

Ну и была, наверное, надежда усмотреть в нашем павильоне что-то такое вроде «Россия губит несчастную Сирию». Вот это было бы приятно.

Но этого не было, Сокуров вместо этого бросил вызов, имя которому: «это серьезно».

Но, несмотря на реакцию, мы продолжим настырно приучать людей к этому «серьезно». Потому что искусство должно это делать. Это, если хотите, провокация к новому видению страшного мира. И к разговору о нем.

В чем главный диссонанс работы Сокурова с контекстом биеннале?

Пиотровский: В произведениях современного искусства, часто находящегося на содержании богатых и очень богатых, обычно все такое веселое. Даже кровь. И среди веселеньких трагедий с якобы жгучими, но в конфетной обертке современными проблемами (меньшинства, мигранты) у Сокурова — настоящая боль. И окрик: оглянитесь, посмотрите, что происходит. По Сокурову, мы живем в мире, полном жестокости. Она к нам возвращается, иногда какая-то почти из 20-х годов. Ну и, конечно, многим не понравился принципиально поставленный Сокуровым вопрос про жестокость в нас самих.

Но, по-моему, у него все вышло блестяще. Я хоть и считал всегда, что искусство должно успокаивать души, но понимаю, что оно должно и кричать. Если мы не хотим сдавать позиции культуры, надо обострять разговор. В Венеции мы его обострили.

Заплачено уже

А в России в этом году Эрмитаж много рассказывал о знаменитых коллекциях и коллекционерах?

Пиотровский: Да, этот год у нас был «годом коллекционеров». Вообще-то Матисс важнее Щукиных, а Ван Гог Морозовых и судьбы их коллекций, но музей должен уметь вспоминать коллекционеров.

Италия, например, не очень любит вспоминать, как осталась с носом, не успев купить коллекцию разоренного и севшего в тюрьму коллекционера Кампаны, ее купили французы, русские и англичане. И наша недавняя совместная с Лувром (к нам приезжал по этому поводу его директор) выставка Кампаны в Эрмитаже оказалась очередной историей про разделенные коллекции и про то, что все они кончаются музеями. Коллекционеры, иногда понимая это, сами основывают музеи.

У нас сейчас «нижний» средний интеллигент, у которого часто нет вкуса, чуть что готов бежать в прокуратуру, требовать наказать музей за непонятную ему вещь

Нам удалось рассказать и о потрясающих Строгановых, среди которых мы выделили Павла Строганова. Большая часть наших итальянских примитивов, пришедших к нам уже после революции, собрана как раз им. Все эти «симоне мартини» — его вкус. Плюс совершенно замечательный Ватто.

Если в ГМИИ им. Пушкина о Щукине рассказывали через историю купеческой семьи и вообще историю московского купечества, то мы в Эрмитаже рискнули посмотреть на коллекцию братьев Морозовых в контексте мировой культуры. Когда на эту выставку к нам приехал Бернар Арно (французский бизнесмен, президент группы компаний Louis Vuitton Moët Hennessy, один из богатейших людей планеты. — Прим. ред.) и мы повели его смотреть «Музыку» Матисса, которую он не видел, то мы шли через залы Пикассо, Матисса, импрессионистов, и он был ошеломлен. Мы рассказывали не про то, сколько Иван Морозов платил за картины, а про то, как его вещи выглядят в большом эрмитажном контексте. И он в контексте супервещей мирового уровня музея — блистал. Рядом с портретом Михаила Морозова, сделанным Серовым, висел первый купленный им Ван Гог. А рядом с серовским портретом Ивана Морозова — натюрморт Матисса, изображенный на этом портрете. И Серов выглядел не хуже этих двух великих вещей.

Мы составили потрясающий диптих из русских Ренуаров — нашей «Мадам Самари», купленной Михаилом Морозовым, и вашей московской, розовенькой. А еще у нас были три зала отборного «морозовского» Сезанна.

Когда начинаются ревнивые разговоры «в Эрмитаж забрали все», я отвечаю словами Сокурова из «Русского ковчега»: «Но заплачено уже». За Матиссов мы заплатили Рембрандтами, Мурильо, Пуссенами. Не будем, кстати, забывать, что и из Эрмитажа были изъяты сотни картин для продажи и для передачи в другие музеи России, в том числе и в ГМИИ.

Возвращение среднего интеллигента

Как меняется посетитель Эрмитажа? Он явно другой, чем в советское время, и наверное, уже другой, чем в 90-е?

Пиотровский: Пока у нас главные посетители — это либо те, кто на все ходят и все знают, либо уж совсем простой народ со всем своим непониманием.

И очень мало таких, которые, не являясь абсолютными фанатами, все-таки понимают и любят искусство. Этот средний, интеллигентный посетитель нам очень важен.

Вообще идея возвращения в музеи среднего интеллигента возникла в разговоре с губернатором, с которым мы как-то проговорили на эту тему полтора часа. Он, например, считает, что надо спасать интеллект города. А музеи как раз очень важный интеллектуальный потенциал Петербурга и мост между интеллигенцией и народом. И в этом он абсолютно прав.

Этот мост — очень важная вещь.

Мы не связаны необходимостью каждый раз делать выставочный блокбастер, чтобы все к нам бежали. Не любя считать эффекты только по деньгам и доходам (всех денег не соберешь, а у нас же все равно стоит народ в очереди), мы делаем такие выставки, какие считаем нужными.

Позволяя себе гурманские вещи вроде «выставок одной картины» — то из Лувра, то из Милана, мы думаем о среднем интеллигенте, который, идя по экспозиции, «по дороге» видит что-то вроде вьетнамской выставки «Сокровища Красной реки» и никогда ее не забудет. (Знали бы вы, как радовался ей вьетнамский премьер!)

А если валом валит простой народ из пробок и турист? Нарицательный японский. Бесконечный китайский.

Пиотровский: Туристы, конечно, нагрузка. Летом в зале Рембрандта кондиционеры не справляются. Но — туристы несут деньги.

Китайского же туриста нам надо воспитывать. В Прадо сорок процентов посетителей — китайцы. Но они другие — в группе 8-10 человек с интеллигентными лицами, они не шумят, и с ними хороший китайский экскурсовод, серьезно рассказывающий про Эль Греко. А у нас мы все время слышим от гидов истории про то, как Петр… убил Екатерину. Это надо менять. Музей умеет менять посетителей.

Наш российский посетитель ведь изменился. В советское время он сначала ходил толпами и ничего не понимал. Но постепенно из него «выработались» люди, записавшиеся в эрмитажные лектории и начавшие приходить к нам чаще. Из студентов, приезжающих учиться в Ленинград изо всех углов страны и мира и мало что знающих об искусстве, вырос новый посетитель Эрмитажа.

А сейчас город в массовом порядке нужно возвращать в музей?

Пиотровский: Да, городу нужен высокий интеллектуальный уровень. А он определяется средним интеллигентом. Как при громадном и неожиданном имущественном разрыве важен «средний класс», так и в интеллигентности важна такая середина. А она как раз вымывается. Когда говорят «уезжают лучшие умы», не будем забывать, что это 4-5 человек, и их можно обратно привезти или родить снова. А когда исчезает вот этот средний интеллигентский слой — посредник между высшим интеллектом и остальными слоями общества, это куда хуже. У нас сейчас «нижний» средний интеллигент, у которого часто нет вкуса, и чуть что он готов бежать в прокуратуру и требовать наказать музей за непонятную ему вещь.

Да, музей самое демократичное учреждение на свете и не только потому, что открыт для каждого. А потому, что в нем есть все для каждого. И для образованной, и для полуобразованной, и для очень образованной, и для необразованной публики, и для школьников, и для малышей.

Часы «Павлин» опять же.

Пиотровский: Ну на «Павлина»-то с восторгом смотрят все. Как и на мумии. Когда посетителей расспрашивают о том, что их больше всего привлекает в Эрмитаже, то они (от развлекательной функции нам никуда не деться) сначала называют часы «Павлин», а потом уже «Мадонну Литту».

Но не хватает посетителей с незабываемыми лицами из 50-60-х годов, мы их видели в фотоальбомах, и они становились символом времени?

Пиотровский: Да, тогда хватало таких людей. И на них ориентировались зрители попроще. А сейчас не хватает.

Вы как-то говорили о том, что Петербург воспитывает своих жителей самой архитектурой.

Пиотровский: Да, и картинами тоже. Но надо, чтобы это воспитание случилось. Путин говорит, нас насильно — каждую неделю! — водили в Эрмитаж или Русский музей, а я вижу, что правильно водили. По нему же видно, что он человек, выросший в Петербурге и знающий, что такое Эрмитаж. У него есть какой-то стержень вкуса. У других политиков его часто нет.

Я как-то водил по Эрмитажу Билла Клинтона, мы остановились у знаменитой картины Рембрандта «Аман узнает свою судьбу» (другое название «Давид и Урия»). И оказалось, что никто из окружения американского президента не знал историю Давида и Урии. Баптисту Клинтону пришлось объяснять им всем, о чем тут речь.

Богословие в красках

Фото: Rostislavv / iStock

А богословские интерпретации великих картин важны для Эрмитажа?

Пиотровский: Есть много богословских интерпретаций великих картин, на Западе об этом написаны целые книги. Сколько толкований вокруг скульптур Микеланджело! И сколько в них богословских нюансов! И мы в Эрмитаже сейчас начинаем говорить о более глубоком и вариативном понимании картин, в том числе и богословами. И хорошо бы устроить обсуждения великих произведений искусства с православными богословами. Мы с епископом Амвросием, когда он был ректором Санкт-Петербургской духовной академии, много говорили о наших картинах, а студенты духовной академии приходили к нам на занятия.

Известная своими богословскими работами о Данте Ольга Седакова была бы тут прекрасным собеседником…

Пиотровский: Да, и она писала о Рембрандте.

Знаменитое «Путешествие с закрытыми глазами».

Пиотровский: Нам было бы интересно обсудить с богословами, почему преображается тот или иной сюжет? Почему в живописи много апокрифических деталей? Или обсудить Рембрандта как протестанта в еврейской среде. Я попытался немного провокационно влезть в богословские сюжеты, прочитав лекцию о «Петре и Павле» Эль Греко. И да, при таких попытках возникают интересные сюжеты.

Хочется хороших, интересных дискуссий, отвлекающих людей даже не от борьбы, пусть борются, от слишком большой приземленности. И от разной гадости.



Source link

Рубрики
Больше Культура

Уральский художник рассказал, зачем нужно искусство из отходов


Мы встретились с Владимиром на выставке «После нас», которая проходит в рамках Уральской биеннале современного искусства в Екатеринбурге. Здесь зритель лицом к лицу сталкивается с вопросами: можем ли мы отличить бота от реального человека, почему уходим в виртуальность и во что превращаем нашу планету? Кураторский проект Селезнева — прогноз на будущее, не менее вдумчивый и эффектный, чем его самая известная работа, с которой недавно вышло как-то неудобно на «Инновации».

— Ваша давняя работа «Метрополис» недавно была отмечена «Инновацией». При этом вы входили в экспертный совет премии, как и многие другие лауреаты. Согласитесь, странно?

— Подал себя не я. И когда был членом экспертного совета, пытался снять свою кандидатуру. А как член экспертного совета я не принимал участие в обсуждении: я ухожу и за меня решают. И меня не было в момент голосования. Я не мог обсуждать свою работу. Все так делали — это этика. Когда я давал согласие на участие в экспертном совете, то еще не знал, что «Ельцин-центр» выдвинет мою работу. В этом году премия была с явным креном в региональность, и мне кажется это важным. Раньше нечасто было представлено много региональных проектов в рамках одной премии. Сейчас это общая тенденция. Это важно для того, чтобы искусство двигалось, потому что так или иначе многие московские художники из регионов, они приехали в Москву откуда-то.

— Вы покинули пост куратора уральского филиала Государственного центра современного искусства. Почему?

— Причин много. Но в этом году у меня пять кураторских проектов в разных городах, я просто стал не успевать заниматься ГЦСИ. На двух выставках я был приглашенным художником, но основная деятельность была связана именно с этими проектами.

— Художникам сложно уходить в кураторы: организационная работа тяготит. Для вас такая трансформация была естественной?

— Нет, абсолютно неестественная трансформация, которая меня тоже очень тяготит, и я надеюсь, что в следующем году я гораздо меньше буду работать как куратор и гораздо больше — как художник.

— Какими проектами сейчас занимаетесь?

— Недавно я вернулся из Красноярска, где курировал 13-ю Красноярскую музейную биеннале. Это очень большой и трудоемкий проект. Конечно, это не такие масштабы, как на Уральской биеннале в Екатеринбурге, хотя она одна из старейших в России. Но она проходит в потрясающем музее. Это бывший музей Ленина, который сейчас называется «Площадь мира». Очень красивая архитектура, советский модернизм. Последний месяц я жил в Красноярске и делал проект. Моя выставка называется «Открытые пределы», она очень созвучна тому, чем я в принципе занимаюсь. Художники не просто делают работы из головы, а специально создают работы side-specific для Красноярска, про Красноярск, совместно с местными художниками, разными сообществами. С контекстом, с историей Красноярска. Это работы, которые понятны красноярским зрителям. Мне кажется, что если мы хотим, чтобы современное искусство привлекало зрителя, оно должно показать, что не является чем-то далеким, и ты сам можешь стать его частью. Думаю, что в том проекте мне это удалось.

 

Город из мусора

— И все же главной работой для вас остается «Метрополис». Как она начиналась?

— «Метрополис» я делал много раз в разных городах. Сейчас постоянно поступают предложения. Я начал ее в 2009 году и за 10 лет сделал больше 10 раз. Это инсталляция, где я создаю город из мусора. Раньше я делал проект полностью сам — от сбора мусора до инсталлирования. И когда я начал в 2009 году, об этом еще мало кто говорил. Экология и тогда была не лучшая. Сейчас произошел переход на раздельный сбор мусора, который не работает. Но, по крайней мере, сейчас об этом говорят все — от чиновников до обычных людей. Не думаю, что именно моя инсталляция подняла волну, но она стала ее частью. Когда я делал этот проект с людьми, я просил не выбрасывать мусор в течение месяца. И когда они видели, сколько мусора накапливается за месяц, они представляли масштабы. Каждый должен делать, что может. Например, я не покупаю пакеты, я всегда иду в магазин за продуктами с холщовой сумкой. Начни с малого: не покупай пакеты, чтобы не плодить полиэтилен. Если каждый начнет этого придерживаться, хоть что-то сдвинется, в том числе и на уровне переработки мусора.

фото: Мария Москвичева

Инсталляция из мусора (коллекция ГЦСИ). При свете.

— За 10 лет, что существует этот проект, что-то изменилось в сознании людей, ваших знакомых, друзей?

— Мои друзья и знакомые придерживаются этих принципов. У современных людей начинаются подвижки сознания в сторону экологичности.

— Вот вы сделали инсталляцию, мусорный город пожил свое, выставка закончилась. Что происходит с отходами дальше?

— Естественно, выбрасываются. Но в Краснодаре, например, после выставки была лекция по утилизации — как разделять мусор, как его правильно выбрасывать. Такие мастер-классы тоже очень важны. А еще, например, одна из инсталляций хранится в ГЦСИ — это вообще идеально, когда мусор с улицы попадает в музей (смеется).

— Многие не понимают, как мусор становится искусством. Или почему «Черный квадрат» — искусство. Что вы им говорите?

— Есть такие люди, которые тебя не слышат — это такой контингент, с которым лучше не спорить, чтобы поберечь нервы. Если человек не хочет ничего знать, я, к сожалению, ничем не помогу. Я могу помочь тому, кто сомневается, и ему не хватает знаний, объяснений. А высказывания вроде «я и сам черный квадрат нарисую» — это не разговор, я таких людей избегаю. На своих выставках я объясняю, что такое современное искусство. Есть иное мнение? О’кей, оставь его при себе.

— Ваш прогноз на будущее? Человечество захлебнется в мусоре?

— Не знаю. Если судить по фантастическим фильмам и книгам, то захлебнется. Как правило, то, что было фантастикой сто лет назад, реализовалось. Меня сильно потрясла увиденная однажды картина. Я был в Таиланде, шел по джунглям — и посреди поляны возвышалась гора пакетов и мусора. Это настолько дико смотрелось! Даже сейчас я вспоминаю, и волосы дыбом встают. В Таиланде, в Индии тебе постоянно навязывают эти пакеты. Куда они потом бросаются — это ужас. Это большая проблема, которой нужно заниматься и каждому человеку отдельно, и на уровне государств, и глобально.

фото: Мария Москвичева

Инсталляция из мусора (коллекция ГЦСИ). Во тьме.

Запах стали и краски

— Сейчас вы известный художник, а начинали сварщиком на заводе. Что привело вас в искусство? Это было решение вопреки, или так сложились обстоятельства?

— Я еще в детстве хотел быть художником, но не очень стремился реализовать это желание. В моей судьбе немалую роль сыграл дед, который был наивным художником. В детстве я всегда смотрел, как он пишет.

— Он учил вас рисовать?

— Нет, он и сам нигде не учился. Он самоучка, который любил рисовать. Но так как я видел с детства, как он рисует, меня это заинтересовало.

— Это такая генетическая память…

— Да. Я думаю, запах масляной краски, который я впитывал с самого детства, остался со мной на всю жизнь. Но, как и все друзья, я пошел в институт на техническую специальность. Понял, что не мое. Бросил. Ушел в армию. После поступил в училище, выучился за полгода на сварщика и проработал 3,5 года по специальности. Уже работая на металлургическом комбинате в Нижнем Тагиле, я вспомнил, что хотел быть художником. И понял, что пора реализовывать свою детскую мечту. Я взял отпуск за свой счет и пошел на месячные курсы, а после поступил на художественно-графический факультет Нижнетагильского пединститута (сейчас педакадемия). Спустя пять лет я переехал в Екатеринбург. Работал дизайнером, создавал компьютерные игры. Понял, что хочу заниматься современным искусством и начал заниматься им профессионально.

— Как изменилась арт-среда в Екатеринбурге за последние 10 лет? Именно столько существует Уральская биеннале.

— Глобально. Когда я приехал сюда в 2002 году, здесь из современных художников была только группа «Куда бегут собаки». Я приехал в Екатеринбург со своими друзьями — мы тогда назывались группа «Зер Гут». Мы и «Куда бегут собаки» были здесь первыми художниками, которые занимались современным искусством. Сейчас иной раз в Екатеринбурге бывает, как в Москве, — можно сходить в один день на несколько открытий выставок. Появилось много площадок. Молодые художники объединяются и делают выставки в барах или в заброшенных домах. Благодаря тому, что уже 10 лет проходит Уральская биеннале, среда сильно изменилась.

— Сейчас говорят, что Урал стал центром индустриального искусства. В чем особенность такого искусства?

— Мне кажется, современные уральские художники делают работы в мировых трендах. Два года назад у меня была выставка «Приручая пустоту». И это было исследование, посвященное 50-летию уральского современного искусства. Я анализировал, как появлялась вот эта среда. Первые уральские современные художники — представители «уктусской школы» (свердловская группа авангардистов 1965–1974 гг. — М.М.). Когда еще не было понятия contemporary art, они делали концептуальное искусство, хотя не знали, что это, ведь самого понятия тогда еще не было. Джозеф Кошут открыл Музей нормального искусства в 1967 году, тогда же уралец Валерий Дьяченко написал картину «Чье это облако». Он вписывал в пейзаж слова и смыслы еще до Кабакова. Откуда это здесь взялось, непонятно. Я не могу сказать, что такое уральское искусство. Но если меня спрашивают, я всегда обозначаю свою принадлежность к Уралу.



Source link

Рубрики
Больше Культура

Медведев назвал искусство Захарова искренним и пронзительным



Глава правительства России Дмитрий Медведев прокомментировал смерть Народного артиста СССР и режиссера Марка Захарова. По его словам, Марк Анатольевич олицетворял собой «успех русского театра».

«Соседство смеха и слез – обязательное условие для успешного русского театра, говорил он», — отметил премьер в своем Facebook.

Медведев добавил, что режиссер «учил безошибочно отличать фальшь от правды» и не верить красивым словам, а также совершать чудеса.

Кроме того, председатель кабмина подчеркнул, что спектакли Захарова и его мудрость, а также ирония «навсегда с нами». По его словам, режиссер был безграничен и безразмерен. Кроме того, он выразил уверенность в том, что таким же останется и «Ленком».

«Светлая память легендарному режиссеру», — отметил он.

Ранее в «Ленкоме» сообщили, что Марка Захарова похоронят 1 октября на Новодевичьем кладбище. Прощание состоится в тот же день на основной сцене «Ленкома». Мероприятие начнется в 10 утра.



Source link

Рубрики
Больше Культура

Как подмосковные художники превратили мусорную реформу в искусство — Российская газета


Еду по Киевскому шоссе. В Балабаново вижу указатель «Музей мусора Му-Му. 11 километров». Заинтриговало — повернул налево.

Ничего особенного от этого «му-му» не жду, гадаю: а что увижу? Скорее всего, мне покажут мусор, разложенный по видам, а рядом назидательные тексты и лозунги типа «Береги природу, Мать нашу!». Похожие мысли, скорее всего, и у других, кто клюнул на указатель, позже я прочитаю в книге отзывов: «Думал, что посещение музея — потерянное время. Вышли из него в полном восторге и дети, и мы!». И у меня то, что увидел в музее мусора, вызвало восторг и восхищение. Восторг от изумительной фантазии художников, восхищение от креативности тех, кто все это придумал и создал.

Я начал улыбаться, едва только въехал на территорию музея. Огромная корова из полиэтиленовых бутылок, юрта из старых вещей, фигуры из запчастей, лошадь из железок, древнегреческая арка из вентиляционных труб. А уж когда входишь в музей, улыбка становится шире, шире и уже не сходит с губ, пока осматриваешь экспонаты. Позже-то я узнал, что творческая концепция создателей музея — «Узнать. Удивиться. Улыбнуться». И концепция реализована на сто процентов. Заставили меня улыбаться. Заставили удивиться: как это из мусора, который каждый из нас производит неустанно и безостановочно, рождаются произведения искусства. Ну а узнать — это скорее воспитать в человеке, особенно в маленьком, чуткое отношение к окружающему пространству, сделать его непримиримым к загрязнению. Как говорил Маленький принц из сказочной повести Антуана де Сент-Экзюпери: «Есть такое правило. Встал поутру, умылся, привел себя в порядок — и сразу же приведи в порядок свою планету… Это очень скучная работа, но совсем не трудная». Музей мусора поправляет писателя: работа по уборке совсем даже не скучная, а очень даже веселая, творческая.

Но — к экспозиции! Если попадете в музей, то прежде всего обойдите его, особо не всматриваясь, из чего сделаны экспонаты. Чтобы образы понять, оценить. А уж потом можно всмотреться: как создан портрет Стива Джобса или из чего сотворен черный медведь? И вот тут уж испытать полное восхищение — портрет из электронных плат, а медведь из кусочков старых автомобильных шин. Ну, нет такого вида мусора, который воображение художника не превратило бы в картину, скульптуру, коллаж, инсталляцию. Впрочем, это не картины, не скульптуры в чистом виде, а некая художественная субстанция.

Концепция музея — «Узнать. Удивиться. Улыбнуться». Сработала на 100%

Из знакомых предметов возникают знакомые до боли образы. Стреляный заяц создан из пустых гильз от охотничьих патронов. Старые мото- и автодетали, секатор, будильник, бензобак от пилы, вилки, ложки, мясорубка, клавиатура. А сколько необычных вещей можно придумать из перегоревших лампочек, сломанных очков или неисправных часов. А если собрать разнообразные пластмассовые предметы всех оттенков розового цвета, то получится розовая золотая рыбка. Часы из костяшек домино и CD-дисков, заварочный чайник, декорированный кубиками. Платье из конфетных фантиков. (Создано, кстати, детьми коррекционной школы под руководством педагога Светланы Наумовой из Иркутска. Более одного года дети собирали фантики от конфет и прочих сладостей, подбирали их по размерам и цветам.) А вот роботы из железяк, драконы из шин, пальмы из пластиковых бутылок, изящные конструкции из ножей и вилок. Современное искусство из подручных материалов.

И бездна юмора! Непринужденного, легкого.

Современно, познавательно, креативно.

Вхожу в нечто вроде будуара — ласковые цвета обстановки, вещей, картины со знакомым сюжетом — «Бурлаки на Волге», «Охотники на привале», но созданные из всего, что художнику под руку попалось. Портрет Пушкина из тридцати видов обрезков джинсовой ткани. Экспозиция называется «Хламур». Автор Наина Величко. Экспонаты сделаны из материалов, которые у каждого из нас могут быть в руках, под ногами — обрезки труб, бобины от скотча, туалетной бумаги, обоев, бутылочки, пузырьки, коробки от конфет, упаковка парфюма, обрезки тканей, обоев, обертки от конфет.

А световые инсталляции! Просто не понимаешь, как это можно было так рассчитать, чтобы на стене от луча прожектора, который прошел сквозь нагромождение разнообразных предметов, создался изящный силуэт обнаженной женщины, которая поставила на стул ногу и поправляет чулок.

Одну инсталляцию я не понял. Нагромождение самых разнообразных предметов, смотрел, смотрел — никакого образа не рождалось. А оказывается, нужно было смотреть на конструкцию через небольшую рамочку. Смотрю и вижу: Владимир Владимирович! С лукавой улыбкой на устах.

Очень круто.

День будний, посетителей немного, но все, как и я, ходят по музею с улыбкой. А дети — особый разговор. У них глаза разбегаются — и то хочется посмотреть, и на том поиграть, с азартом стучали по барабанной установке из тазов и кастрюль. Из стеклянного лабиринта их не вытащишь. Рай для детей.

Поговорил с посетителями. Услышал восторженные слова: «Как здорово все придумано!.. У нас дома полно барахла, но я бы никогда не подумал, что из него можно сделать что-то подобное… Мы уже в третий раз здесь. Мой десятилетний ребенок теперь знает: не надо сразу выбрасывать мусор в контейнер, он может служить материалом для рождения чего-то нового…»

Вдруг слышу заливистый смех. Осматриваюсь — смех из комнаты под названием «Обман восприятия». Вхожу. Обыкновенная комната. За исключением одного — пол и стены сделаны под наклоном. Ну, ничего необычного, но для организма это стрессовая ситуация. Он и реагирует на нее в соответствии со своим состоянием, чувством равновесия. Даже небольшой угол наклона привычных вертикальных вещей переворачивает сознание вверх тормашками и заставляет находить альтернативу стоянию на ногах. Шатает и штормит не по-детски. Люди хохочут, пытаясь перебраться от одной двери до другой. Надежнее всего передвигаться по стеночке — она предусмотрительно оббита тряпочкой, а некоторые встают на четвереньки.

Музей нестандартный, удивительный, запоминающийся.

С чего же все началось? Как возникла идея необычного музея? Эти вопросы я задал Юлии Матрёниной, администратору. Мы устроились в кабинете интеллигентного бомжа — это один из разделов экспозиции. У комнаты нет стен и дверей, но безукоризненный порядок. Мебель собрана из выброшенных на свалку предметов. Пара диванов из отживших свой век старых чемоданов и из картонных коробок из-под яиц.

Сели мы с Юлией в кресла — жесткие, а потом я рассмотрел — это были половинки ванны. Юлия рассказала: арт-группа «BURO» из Москвы занимается дизайном интерьеров гостиниц, жилых домов, офисов, других учреждений. И при реконструкции зданий, помещений накопилось множество ненужных в обновленных пространствах предметов. Выбросить их на свалку — рука у художников не поднималась. Потому сняли под склад ангар в деревне Истье Жуковского района Калужской области и размещали ненужное там. Лежали и лежали вещи, а потом вдруг сама собой родилась идея: а что, если дать этим бросовым вещам новую жизнь — яркую, неожиданную, красивую? Сформулировали цель музея — дать людям возможность узнать новое, интересное, заставить удивиться таланту и неисчерпаемой фантазии авторов, получить позитивные эмоции! И, разумеется, напомнить каждому о проблеме загрязнения окружающей среды. И у мусора, ненужных вещей началась новая жизнь — жизнь в искусстве.

Музей открылся в декабре 2015 года. Коллекция включает около 450 экспонатов. Представлены работы творческих людей не только из России, но и из 24 стран мира. Большинство экспонатов созданы непрофессиональными художниками или дизайнерами. Среди авторов автослесарь, филолог, преподаватель, инженер, врач, сварщик, психолог.

Особенное внимание детям: важно именно в юном возрасте воспитать привычку не загрязнять свою планету. Проводятся образовательные экскурсии, мастер-классы по художественной переработке мусора.

Входишь в музей с улыбкой, а уходишь из него задумавшись. Главный вопрос, который художники задают зрителю: что произойдет с миром, если человек будет продолжать бездумно бросать мусор? И не вытеснит ли в конечном итоге мусор человека.

Спросил Юлию: какие вопросы чаще всего задают посетители? — «Почему нет запаха свалки?» — ответила она. Да, в музее дышится легко и радостно.

И еще я подумал: будь я министром культуры, то издал бы приказ: в каждом большом и маленьком поселении создать музей мусора. Это будет и художественный центр, и воспитательный. Не позволим мусору заполонить планету, дадим ему вторую жизнь в виде произведений искусства!



Source link

Рубрики
Экономика

Искусство самоубийства: как Лондон теряет статус мировой финансовой столицы | Статьи


Brexit, отсрочат его или нет, грозит Великобритании потерей в лучшем случае сотен миллиардов фунтов. Чтобы залатать дыры, у Лондона есть возможность воспользоваться деньгами инвесторов, которые те сочтут сомнительными. Однако это разрушит то, что годами привлекало миллиардные инвестиции в Соединенное Королевство. Подробнее — в материале «Известий».

Что с боя взято, то свято

Страсти вокруг выхода Великобритании из Евросоюза дошли до точки кипения. За полтора месяца до установленной даты страна пережила полноценный парламентский кризис, и на горизонте замаячили новые выборы. Беспокойство британцев можно понять — на кону стоят огромные деньги. Потери из-за Brexit могут исчисляться сотнями миллиардов, если не триллионов, фунтов.

Однако британские элиты решили заранее подстелить соломки и найти альтернативные способы пополнения бюджета. В частности, замораживать и изымать иностранную собственность сомнительного, по мнению властей, происхождения (то есть ту, которую они решат такой назначить).

В первую очередь под такие меры рискуют попасть российские инвесторы, на которых начали смотреть как на потенциальных врагов с «дела Скрипаля», а то и раньше. Ну а раз россияне — враги, то к ним легко можно применить старый добрый принцип «что с боя взято, то свято». Ну а вместе с русскими под одну гребенку пойдет всё постсоветское пространство, Восточная Европа, Ближний Восток — далее везде.

Но при всем желании решить свои проблемы за счет присвоения чужого имущества у британцев не получится.

Похуже Великой депрессии

На данный момент существуют только приблизительные оценки ущерба, который Великобритания понесет по итогам Brexit, особенно «Brexit без сделки» с ЕС. Скажем, управление по вопросам бюджетной ответственности предсказывает сокращение экономики на 2% в 2020 году, удвоение дефицита бюджета и сильное падение курса фунта.

По оценке юриста Аннели Ховард, последующая за выходом из ЕС рецессия будет более жестокой, чем Великая депрессия 1930-х и тем более финансовый кризис 2008 года. Последний потребовал ни много ни мало национализации половины банковского сектора страны. Эффект от такого выхода может ощущаться на протяжении 10 или даже 30 лет.

Автор цитаты

Более того, по результатам анализа Goldman Sachs, даже нынешнее «подвешенное» состояние обходится Великобритании примерно в £600 млн в неделю.

Если бы на судьбоносном референдуме 2016 года было принято иное решение, сейчас ВВП страны был бы на 2,4% больше, считают в крупнейшем инвестбанке мира, а убытки распределяются между инвестициями и потребительскими расходами. Это означает, что потери несут как крупные компании, так и рядовые граждане страны.

Последние уже начали затариваться продовольствием на случай перебоев в ситуации «без сделки». Расходы британцев на создание запасов продуктов питания составили £4 млрд. Пока одни создают стратегический резерв еды, другие скупают предметы роскоши. В прошлом году в страну ввезли на 16% больше автомобилей класса люкс, чем в предыдущем. Опасения, впрочем, одни и те же — товары самого разного назначения после Brexit могут оказаться недоступными или слишком дорогими.

Смена бизнес-прописки

Понятно, что голод Великобритании не грозит, да и другие краткосрочные проблемы с поставками можно будет как-то разрешить, по крайней мере через некоторое время. Совсем другое дело — долгоиграющие последствия. Как бороться с тем, что крупнейшие банки засобирались перенести свои штаб-квартиры и представительства из Сити на континент или в Юго-Восточную Азию? Что делать с многолетней экономической рецессией? Как удержать инвесторов, которые будут искать более надежные и перспективные варианты для вложений?

Видимо, неслучайно вскоре после обнародования итогов референдума по выходу Соединенного Королевства из ЕС британский парламент принял Акт о криминальных финансах. Согласно этому документу, британские власти получили право требовать у владельцев собственности в стране объяснений, каким образом они получили свое богатство. Если же оные объяснения оказываются недостаточными, счета, недвижимость и другая собственность может быть изъята или заморожена. Поводы могут быть любыми — от поддержки терроризма и нарушения санкций до подозрений в коррупции и уклонения от налогов. То есть всё, как мы любим, — трактовка максимально широкая.

Надо сказать, здесь власти Великобритании достигли во всех смыслах золотого дна. Иностранным гражданам, как резидентам страны, так и нет, принадлежит в стране собственность на триллионы фунтов стерлингов. И подвести их под статью «Уклонение от налогов» очень легко, ведь многие из них работают с британскими же «заморскими территориями», то есть островными офшорами. Более того, долгие годы британские адвокатские конторы производили сделки с той же недвижимостью исключительно с использованием офшорных схем. И никак иначе. Но теперь мир изменился. Теперь там, где налоговые гавани, — там британский регулятор видит исключительно налоговые преступления, неважно, действительные или мнимые.

Пока таких дел было сравнительно немного. Но в случае если с Brexit что-то пойдет не так (а с ним точно уже всё идет не так), их число взлетит в разы, если не на порядки. Надо же как-то компенсировать убытки и объяснять обозленному населению, почему уровень жизни снижается… При этом иностранные деньги, коих в Британии — десятки миллиардов фунтов, включая особняки и апартаменты в Лондоне, вклады в банках и на счетах трастовых фондов, доли в компаниях, банках и футбольных клубах, будут находиться под особым прицелом. С учетом политической конъюнктуры «раскулачить» инвестора из какой-нибудь России или Азербайджана будет делом не только экономически выгодным, но и политически полезным.

Имперская расплата

Явно дополнительная ставка делается на большой публичный шум, который позволит правящему кабинету несколько отвлечь внимание своих политических оппонентов и общественности от реальных проблем взаимоотношений с ЕС и экономических.

В перспективе, однако, такое переворачивание стола может оказаться штукой куда более вредной и опасной, чем сам Brexit. Даже если воздержаться от моральных оценок — а это, по сути, ограбление, выгоду от этого власти получат разве что сиюминутную, за которую придется десятилетиями расплачиваться потом. Для этого нужно понимать специфику Соединенного Королевства как помеси глобального финансового казино, убежища и хедж-фонда.

Британия исторически развивалась как «глобальное государство». Маленькая островная страна не обладала ни богатыми запасами природных ресурсов, ни большим населением для формирования внутреннего рынка. Зато благодаря появившемуся в XVI–XVII веках мощному военному и торговому флоту она создала огромную империю, которая обеспечила и ресурсы, и рынок. Всеми возможными способами, от взаимовыгодной торговли до прямого ограбления колоний, в зависимости от необходимости, Британия в XIX веке стала мировым экономическим лидером, а Лондон — торговой и финансовой столицей мира.

Мировые войны и национально-освободительные движения в XX веке сточили и разрушили «Империю, над которой не заходит солнце». Неожиданно для себя британцы оказались лицом к лицу с феноменом «Маленькой Англии» — небогатой страны со скромным весом в мировой политике и экономике. Многие государства вполне успешно развиваются и при таких вводных данных, но жителям островов и их политической элите такая роль была явно непривычна.

Послевоенные годы стали для Британии трудным испытанием: в то время как остальная Европа отстраивалась и поднимала «общество благоденствия», британцы десятилетиями жили в состоянии вялотекущей экономической депрессии. Его величество фунт стерлингов потерял мировое значение, промышленность оказалась неконкурентоспособной в европейском и глобальном масштабе, а больше ничего Великобритания 1940–1970-х годов предъявить миру в качестве своих козырей не могла. Депрессивная обстановка в послевоенные десятилетия наглядно показывается в массовой культуре страны тех времен и подтверждается статистикой: если перед Второй мировой Соединенное Королевство обходило Францию по ВВП на душу населения примерно в полтора раза, то к концу 1970-х уже Франция была богаче — примерно на четверть или треть.

Рождение Сити

Лишь в 1980-е годы британцам удалось отыскать свой путь к процветанию. Здесь, конечно, всё удачно совпало с параллельными экономическими реформами Маргарет Тэтчер в самой Великобритании и Рональда Рейгана в США. Были снижены налоги, проведено дерегулирование финансового сектора — и последний пошел в гору. Произошла так называемая финансиализация — процесс, при котором финансовый капитал резко повышает свою значимость и отделяется от производственной сферы. Лондонский Сити подсуетился вовремя и благодаря немалому опыту в своей области деятельности и ряду внешних факторов — например, использованию английского как языка международного общения — начал первым снимать сливки с финансовой революции.

Тогда-то на Британские острова и обрушились колоссальные денежные потоки со всего мира. Во-первых, это были средства компаний Евросоюза, к которому Британия присоединилась в середине 1970-х. Лондон, несмотря на особый статус Соединенного Королевства, мгновенно стал финансовой столицей ЕС, легко затмившей конкурентов в виде Парижа и Франкфурта — по объему ликвидности Сити превосходил их, вместе взятых, в разы.

Затем случился распад Варшавского блока и СССР, и перешедшие к рыночной экономике граждане бывших социалистических государств также сделали выбор в пользу британской столицы как «места работы» для своих финансов. В отличие от американских регуляторов, под лупой выискивающих действительные и мнимые нарушения у владельцев иностранных капиталов, Лондон мог похвастаться известной толерантностью — «нам всё равно, откуда взялись ваши деньги, главное, чтобы они работали у нас и на нас». Лондон же стал центром сети офшоров (в подавляющем большинстве случаев — бывших и нынешних британских колоний и территорий), где их резиденты могли выяснять отношения в рамках единой системы английского права.

Деньги к деньгам

Всё это создало уникальную ситуацию. По объему ВВП Великобритания уступала США в 8–10 раз, но при этом имела сопоставимую емкость финансового рынка. Платежный баланс страны, до конца 1980-х располагавшийся стабильно в районе нуля, затем резко ушел в отрицательную зону и сейчас составляет около £100 млрд в год. Суммарный внешний долг, ключевой показатель зависимости экономики от финансовой подпитки из-за рубежа, вырос с начала 1990-х годов в четыре с лишним раза, приблизившись ныне к отметке в £7 трлн, или 360% ВВП.

Для сравнения: в Германии этот показатель составляет 150%, в США — 96%, в России — 27%. Переход за 500-процентную отметку в новейшей истории случился только один раз — в Исландии конца 2000-х годов — и ознаменовал один из самых острейших финансовых кризисов в отдельно взятой стране в истории.

Как известно, деньги идут к деньгам. Вслед за притоком средств на финансовый рынок инвестиции устремились на острова по самым разным направлениям — в лондонскую недвижимость, университеты, туризм, индустрию развлечений и другие сектора экономики. Не последнюю роль здесь играло и грамотное позиционирование Соединенного Королевства как главного всемирного центра элитарной и массовой культуры, образования и спорта. Но всё это было лишь дополнением к «основному блюду» — Сити в качестве мирового финансового центра.

Разумеется, весь этот финансовый поток распределялся крайне неравномерно, концентрируясь по большей части в Лондоне и туристической южной Англии и слабо затрагивая многие другие регионы страны. Это видно и по ценам на недвижимость: в британской столице они за 20 лет, с 1995 по 2015 год, выросли более чем в пять раз, тогда как на северо-востоке страны — менее чем в три раза. Тем не менее какая-то часть огромных доходов, выпадавших на долю столицы и близлежащих областей, перепадала и остальной стране.

И вот теперь Brexit в комбинации с ужесточением законов об отмывании может поставить на этой идиллии жирный крест. Инвесторы уже стремительно покидают страну — только в июне 2016 года, в месяц перед референдумом, бегство капитала составило £3,5 млрд. Что начнется, когда цены на недвижимость будут падать по-настоящему, можно только вообразить.

В итоге своими резкими движениями и желанием сменить правила по ходу игры британская политическая элита, ныне стоящая в центре доброй трети мировых финансовых потоков, просто выстрелит себе в ногу. И рану эту легко залечить не получится.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ



Source link