Рубрики
Больше Культура

Группе «Трите Души» исполнилось 25 лет



«Время показало, что культ личности доказал свою несостоятельность, но личность и культура — вполне совместимые понятия»

Ник Рок-н-Ролл, которого называли и «главным юродивым постсоветского пространства», и основателем рок-перформанса и шок-рока в России, всегда стоял в густом, заросшем самыми разными породами музыкальном лесу гордым и интересным особняком. Конечно, он всегда стремился к созданию некоего сообщества, в котором были бы собраны драгоценные камни — музыканты, представляющие собой и своим творчеством самобытные явления. Так, он был директором культурного центра «Белый Кот» в Тюмени, создателем Всероссийского фестиваля женского рок-вокала «Сирин», где дебютировали «Ночные снайперы», Ольга Арефьева, Инна Желанная и другие певицы, позже прославившиеся на большой сцене. Несколько лет назад был основан и фестиваль «Форма Жизни». Однако, несмотря на то, что этот герой всегда закручивал вокруг себя невидимую воронку, в которую попадали и другие достойные артисты, его собственная энергетика и то, что он являл миру, были не похожи ни на что. В этом прелесть пути Ника Рок-н-Ролла. В 2020-м его коллектив «Трите Души» разменял четверть века.

Название группа заимствовала у писателя-мистика, которого считают основателем направления мистического реализма в советской литературе, Юрия Мамлеева. До сих пор это кажется абсолютно оправданным. Ник Рок-н-Ролл и его коллеги по сцене как будто создают на площадке свою, особую реальность — звуком, текстами, движениями, но одновременно очень чутко слышат время, улавливают происходящие в нем изменения, резонируют с ним. Каждый концерт «Трите Души» похож на сакральный музыкально-театральный акт, яркий перформанс даже при отсутствии эксцентричных декораций (с визуальной составляющий лидер команды играет вдоволь в своих рок-н-ролльно-психоделических клипах). Это та самая история, когда лучше один раз увидеть и услышать, чем прочесть тысячи слов. «МК» же, пользуясь случаем, задал рок-подвижнику несколько вопросов к юбилею его детища.

— Ник, что стало 25 лет назад главным импульсом к началу движения группы «Трите Души»?

— Это было очень сильное желание продолжить музыкальную историю именно с этим коллективом за пределами Екатеринбурга. Хотя формально он существовал с 1994-го, активная деятельность началась в Москве в феврале–марте 1995-го. За эти годы, конечно, с группой происходило множество метаморфоз, но главными изменениями стали повышение уровня исполнительского мастерства, который сегодня не сравним с тем, что было в самом начале, и трансформация состава. Сейчас помимо меня в него входят гитаристы Олег Румянцев и Михаил Колобов, бас-гитарист Иван Баженицкий и барабанщик Дмитрий Дураков. Команда, на мой взгляд, находится в прекрасной планетарной форме.

— Можешь вспомнить поворотные события в ее биографии?

— Однозначно знаковой стала поездка во Владивосток, на родину моей музыкальной истории в 2003 году. В 1988 году там у меня появилась группа «Коба», с которой была записана виниловая пластинка «Покойный Мень». Что интересно — именно ее презентовала группа «Трите Души» в 1995 году уже в Москве.

— Чувствуешь ли ты диалог с публикой? Как менялась с годами аудитория?

— Скорее я слышу монолог зрителя, а не наш с ним диалог. У нас всегда был «качественный», а не «количественный» зритель, слушатель. С годами он стал еще более изысканным, искушенным.

— Ты всегда был человеком, который неравнодушен к развитию настоящего музыкального искусства в рок-н-ролле (я имею в виду рок-н-ролл в широком смысле слова). Что происходит в этом смысле сейчас?

— Все, что могло случиться с рок-н-роллом, уже случилось. И не в нашей с тобой стране. Но еще не рассказана история Рок-Музыки: в этом смысле она только начинается.

— В те годы, когда ты начинал заниматься музыкой, которые часто называют временем больших героев, вокруг тебя и других рок-артистов формировался культ личности. Актуально ли это понятие сегодня?

— Время показало, что культ личности доказал свою несостоятельность, но личность и культура — вполне совместимые понятия.



Source link

Рубрики
Больше Культура

Как «чистейшего души музыканта» вспоминают Мариса Янсонса его коллеги



Что дарит музыка одухотворенности личности, хочется задать самому себе вопрос в грустные минуты скорби в связи с уходом из жизни 1 декабря на берегах Невы виртуозного дирижера современности, рожденного в Латвии и подарившего России и миру свой щедрый дар симфонизма.

Пианист Денис Мацуев считает, что «ушел один из самых гениальных и добрых людей на свете. Ушла эпоха, ушла легенда», — написал он на своей странице в Facebook. Кстати, музыкант сообщил, что именно в воскресенье вместе с Янсонсом должен был принимать участие в концерте в Венской филармонии. «Мы с оркестром приняли решение, что откроем его не концертом Чайковского, а любимым произведением дорогого маэстро — этюдом-картиной Рахманинова ля-минор «Море и чайки», — написал он.

Свои соболезнования по поводу потери — «совершенно неожиданной и незаменимой» — выразил и народный артист России, профессор Санкт-Петербургской консерватории, композитор Сергей Слонимский. Марис Янсонс, напомнил он в беседе с ТАСС, «был достойным продолжателем дирижерской династии, мировую известность которой принес его отец — великий дирижер Арвид Янсонс», с которым профессор был прекрасно знаком, когда Марис был еще совсем ребенком.

Кстати, в том детском возрасте, жизнь так сложилась, благодаря работе отца в латвийской филармонии, и для меня классическая музыка становилась необыкновенным и безразмерным пространством. На репетициях еще одного классика мирового дирижирования Курта Зандерлинга в рижской филармонии, когда маэстро — после нескольких глотков «Боржоми» — позволял себе затянуться гаванской сигарой лишь через четыре часа своего беспрерывного волшебства симфонизма, казалось, что с этими «безбожниками-музыкантами» он готов сутками общаться на языке гения Моцарта. Не уверен (просто не знаю), но допускаю, что именно этот аргумент и предъявил отец Арвиду Янсонсу, когда, используя свой административный ресурс, уговорил последнего сменить рижскую прописку на ленинградский храм имени Евгения Мравинского, где, кстати, дирижировал и Зандерлинг.

Сегодня, когда в семейном кругу на Рождество слушали Венские музыкальные программы под управлением маэстро, память всегда возвращала к концертам его гениального отца. В такие минуты с особым настроением хочется думать о божественной и человеческой природе музыки.

Хорошо усвоил еще со школьных времен и добрые советы Фаины Оржеховской — польского биографа Шопена: «Люди, с детских лет приученные к хорошей музыке, не могут быть грубыми и жестокими, музыка более, чем другие искусства, смягчает нравы». Кто-то может усомниться в корректности сказанного, но про себя могу добавить только одно: замечание искусствоведа — в молекулу десятки!

Главный дирижер Большого симфонического оркестра имени Чайковского Владимир Федосеев тоже был знаком с маэстро со времен его работы в оркестре Ленинградской филармонии, близко знал его семью, в том числе его отца — дирижера и скрипача Арвида Янсонса. «Марис был художником, который никогда в жизни никому не сделал зла. Человек, относившийся ко всем с любовью, пиететом», — с душевной грустью вспоминал Федосеев.

А с каким уникальным проникновением в образы и даже порой шаляпинским динамизмом и требовательностью вел он прогоны оперных постановок. «В опере ведь что самое главное?» — делился дирижер несколько лет назад в беседе с музыкальным обозревателем. Прежде всего, даже каждую маленькую фразу, неважно чью, «ты как бы сам поешь, исполняешь, хотя и только про себя. Это самое главное, что от дирижера исходит, и оркестр это очень здорово чувствует. Другая атмосфера возникает в оркестре, и зал сразу же это чувствует, и все как будто схвачены чем-то единым».

Всего три года назад отгремел триумфальный концерт Раймонда Паулса и Мариса Янсонса в Риге. Маэстро тогда признался, что Паулс как композитор никогда не изменял себе: каким он был, таким и остался. «Если говорят, что он старомодный, не буду спорить, не специалист в этом жанре. Но мне нравится, я знаю, что это написано искренне. И пианист он замечательный, поэтому я так счастлив был, что мы сыграли «Рапсодию в стиле блюз» Гершвина, и я получил громадное удовольствие».

И еще с одной своей мечтой, которую он, правда, так и не смог воплотить, поделился дирижер. Он очень хотел выступить с Магомаевым и Синявской. И не знал, как подступиться. Дозвониться ему было бы нетрудно, но сомневался: «какой оркестр будет играть? Где? Для какой публики? Хотя я был готов аккомпанировать из его репертуара что угодно. И он гений, и Тамарочка певица высочайшего класса. И вот это две мечты — Магомаев с Тамарой и Раймонд Паулс. Первая не сбылась, жаль, я обожал их!», — с тоской констатировал дирижер в одном из своих интервью.

Музыковеды неоднократно признавали Янсонса дирижером мирового искусства. Работая за рубежом, он более 15 лет стоял во главе симфонического оркестра Баварского радио, но и все эти годы он не порывал связи с городом на Неве, называя себя петербуржцем. В числе его наград — почетный знак «За заслуги перед Петербургом», которого он был удостоен по случаю своего 70-летия, «Большая музыкальная премия Латвии», премия «Балтийская звезда» за развитие и укрепление гуманитарных связей в странах Балтийского региона, золотая медаль Королевского филармонического общества Британии.

Маэстро всю свою профессиональную жизнь оставался верен невским просторам, руководил местным симфоническим оркестром в филармонии, преподавал в консерватории и воспитал целую плеяду талантливых музыкантов. И жизнь, которая окружала его в стране, тоже оставляла у маэстро настроение критического оптимизма.



Source link

Рубрики
Происшествия

В библиотеке иностранной литературы выявили нарушения: работали «мертвые души»



В ходе проверки прокуратуры было установлено, что гендиректор незаконно нанял на работу своих друзей

Как стало известно «МК», сотрудники «иностранки» пожаловались Генеральному прокурору России, что их новый руководитель со своей командой планомерно разваливает одно из крупнейших учреждений культуры России. Библиотека якобы не комплектуется новыми книгами, нет денег на оборудование для залов, на мебель и даже на зарплату работникам. При этом появляются новые ставки. Гендиректор, назначенный на должность в апреле прошлого года, практически сразу же взял на работу своего друга и земляка. А тот, в свою очередь, решил продолжить традицию и тоже устроил в библиотеку своего знакомого. Правда, для этого пришлось уволить сотрудника, который проработал несколько лет и пользовался заслуженным авторитетом.

Сотрудники прокуратуры отправились в учреждение с проверкой и выявили, что бюджетные деньги уходят на ненужные должности. Например, гендиректор создал под своего друга должность «заместитель руководителя Центра библиотечно-информационной деятельности и поддержки чтения» с полной занятостью и с окладом почти 46 тысяч рублей. Этот сотрудник был «мертвой душой» — не только не выполнял свои обязанности, но и не появлялся на работе и даже в Московском регионе. «…Из иной личной заинтересованности, вопреки интересам службы,….достоверно зная, что последний не будет исполнять обязанности… предоставил в отдел кадров… заявление о приеме на работу, подписанное неустановленным лицом, — указано в материалах проверки. — За июнь–июль 2019 года на банковскую карточку… незаконно начислялась заработная плата и выплачивалась премия из бюджета Министерства культуры РФ 145 394 рубля».

В действиях генерального директора ФГБУК «Всероссийская государственная библиотека иностранной литературы им. М.И.Рудомино усматриваются признаки преступления, предусмотренного статья 285 УК РФ» («Злоупотребление должностными полномочиями»). При этом установлены и другие друзья руководителя, не работающие в библиотеке, но получающие деньги.

Читайте также: Ребенка исключили из детского сада за «умные» часы



Source link

Рубрики
Больше Культура

Эксперт актерской пластики поведал о магической связи души и тела


Андрей Дрознин рассказал, как работал со Смоктуновским и Леоновым

В «Камасутре» большинство поз для современного человека более чем травматичны

— Андрей Борисович, всех интересует душа: Библия, классики — все про душу. И только одного вас волнует тело.

— Проблема заключается в том, что все цитируют Библию: «В начале было Слово». Но забывают продолжение фразы: «И Слово стало плотию». Мы пришли в этот мир, мы были сотворены из праха земного, и только потом в это тело была вселена душа. Как у любого живого существа, тело и душа вначале были чем-то целостным, а потом человечество совершило ряд шагов к атрофии телесного компонента. Появилась пластическая специализация: скажем, молотобоец и белошвейка — совершенно разные телесные структуры. Техническая цивилизация еще больше усугубила наше отдаление от природы.

Правда, на каком-то этапе человечество сообразило, что что-то не совсем в порядке, и появились методики телесного совершенствования. Причем если в Индии пошли по пути развития тела вместе с духом, то Европа предпочла просто совершенствовать тело: бег, метание ядра, подъем тяжестей и пр. Но пришел XX век, и ломанувшиеся в мир механизация, электрификация и урбанизация сделали тело окончательно невостребованным.

Знаете, в свое время, работая в Америке, я про человека понял очень многое. К «Макдоналдсу» подъезжает автомобиль, опускается стекло, и оттуда рука сует доллары. И на этом же уровне, но из другого окна, чья-то рука выдает биг-мак. То есть выйти из машины, встать, дойти — это каторжный труд. Так в результате тело пришло к высокому уровню вырождения. Но все-таки его спасало то, что оно оставалось в каких-то призрачных отношениях с душой и психикой, скажем, в сфере межличностных контактов, в сфере общения.

— Ну, а как же мировые Олимпиады, Спартакиады, чемпионаты по разным видам спорта?

— Пойдемте на футбольный матч, и вы там все поймете. 22 человека гоняют мяч, а 22 тысячи смотрят на них — вот это точное соотношение, которое сегодня существует в мире.

— Но фитнесы, простите, полны; опять же, секс… — тело, как говорится, в движении…

— У меня есть «Камасутра»: очень хорошее издание, с научными комментариями. Его подготовил Институт востоковедения. И должен вам сказать, что большинство поз в «Камасутре» для современного человека более чем травматичны и даже опасны.

— Вы это серьезно, профессор?

— Конечно, там такие немыслимые позы, что человек может запросто переломить себе позвоночник, оказаться на грани инсульта. Что же касается фитнесов, здесь тоже малоутешительная арифметика: специалисты подсчитали, сколько там людей занимается, и разделили на количество цивилизованного населения на Земле. Оказалось, что десять часов в день (!!!) человек смотрит в какой-нибудь экран (телевизор, компьютер, айфон) и только 18 минут в день занимается телом. Это апокалипсис! Но не это самое страшное.

— А что, по-вашему, после таких цифр может ожидать нас?

— Теперь появилась новая, еще более опасная напасть — все переместились в Интернет, и здесь, на Земле, нас уже почти нет: десять часов в день среднестатистический гражданин проводит в вымышленной жизни. А в Интернете человек общается словами, тело ему становится не нужным и чем-то совершенно чуждым. В последние годы я совершенно отчаиваюсь, работая в театрах: все чаще актер не может выполнить телом то, что я ему объясняю словами. Неужели народ так отупел? Нет, с мозгами все нормально, но возник полный разрыв связи на линии «мозги–тело»: мозги понимают, но до тела сигнал, посланный мозгом, не доходит.

фото: Из личного архива

Всегда в форме.

Меня чуть не побили оскорбленные джазмены

— Что такое особенное должно было произойти в жизни Андрея Дрознина, готовившегося, вообще-то, стать инженером и возводить мосты, раз он однажды развернулся на 360 градусов и занялся движением, телом, театром?

— Я — ребенок войны, три года голодной жизни во Львове, на оккупированной территории. До сих пор знаю, как прокормиться в чистом поле, какие из растений можно есть, а какие нет. В 45-м пошел в школу абсолютным дистрофиком, с запуганным, зажатым, скукоженным телом. И юношей, когда я понял, каким вырастаю физическим чудовищем, я твердо решил: «Надо что-то делать».

Я стал ходить на танцплощадки. И начал танцевать — сначала скукоженно, как все («шаг вперед и два назад»), но постепенно более свободно. А в это время во Львове впервые в Советском Союзе появился джазовый клуб — там играли и слушали джаз. И я рискнул пойти в такой клуб и начал там танцевать. Сначала меня чуть не побили оскорбленные джазмены, потом привыкли, а спустя какое-то время даже позвали на джем-сейшн с американскими музыкантами (в симфоническом оркестре из США, гастролировавшем во Львове, оказалось несколько джазовых музыкантов). И вот они начали играть импровизации, а я стал импровизировать телом — а под джаз ты не просто танцуешь, а танцем выражаешь тоску, страсть, боль, какие есть в музыке.

Потом я купил себе штангу на 80 кг, гантели, начал их тягать, но понял, что это идиотизм. И тогда я врубил джаз, взял в руки штангелки и стал с ними танцевать импровизации. То есть, укрепляя мышцы, я приучал тело быть живым. Я был сам себе учитель, бродя, по сути, в темноте: танцевал все, что видел и слышал. И спустя годы Зосима Павлович Злобин, когда-то преподававший биомеханику у Мейерхольда, а потом, после реабилитации, преподававший во ВГИКе сценическое движение, подтвердил мне, что я двигаюсь в правильном направлении и в этом мое будущее. Так что театр заинтересовал меня, потому что в нем изначально заложен симбиоз души и тела. А просто мышцы меня никогда не интересовали.

Смоктуновский не мог с ходу на сцене сделать сальто

— У вас богатейший опыт, перед глазами прошло не одно поколение актеров. Когда, по-вашему, был золотой век (если был) любви и дружбы души с телом, а тела с душой?

— В конце 60-х, когда я приехал в Москву, в театре все были заняты выражением чувств посредством тела. А сейчас все заняты в основном трюками. И эта потеря произошла за последние лет 20–25. Я понимаю, что Иннокентий Смоктуновский не мог сделать на сцене с ходу сальто. Так же, как и Леонов Евгений Павлович вряд ли мог бы сделать кувырок-каскад через два стола, как это делают некоторые мои студенты. Но при этом — я работал с обоими — они неуемно владели магической связью души и тела. И поэтому они были Артистами с большой буквы.

— Тогда можете объяснить, пожалуйста, на примере нестандартных параметров Евгения Леонова связь духовного и плотского? Ведь он же маленький, толстенький, никаких нормальных пропорций…

— В театре Станиславского Евгений Павлович играл в «Антигоне» Креона — спектакль вышел сразу после того, как он блистательно сыграл роль провинциального винодела Ивана Травкина в кинокомедии Данелии «Тридцать три» и стал страшно популярен. В общем, расцвет его комизма, а тут — «Антигона»: на сцене круглый шарик играет жестокого тирана. Зал при первом его появлении готовился к смеху, но он делал с собой что-то такое, что вся шарообразность его куда-то исчезала, он становился жестким, даже страшным. Его партнерша Лиза Никищихина признавалась мне, что в этот момент она его страшно боялась: «Да он чудовище!».

Вот такая трансформация происходила с ним, потому что, взяв роль изнутри, он ухитрился свой «колобок» преобразовать так, что никто уже и не видел этой милой пухлости, круглости и т.д. То есть заданное настроение, характер определяют все внешнее — человек меняется на глазах, и происходят таинственные метаморфозы с его телесностью, излучающей неумолимость и жестокость тирана.

Или помню, как однажды Михаила Ульянова пригласили в телестудию на встречу со зрителями (был такой формат на советском ТВ) и спросили, что значит быть актером: «Это что — только переживать? Тетя Маня тоже переживает, когда ее Ваня приходит домой пьяный», — допытывал его какой-то зритель. Ульянов растерялся поначалу, потому что вопрос каверзный.

«Актер…» — сказал он, подняв и разведя руки, и как бы повесил их в воздухе. Возникла пауза. Потом он начал очень медленно, меняя выражение лица, оглядывать собравшихся. Все сидели, влипнув в стулья, и во все глаза смотрели на него. А Ульянов, продержав паузу минуты три, сказал: «Вот это и значит быть актером». Никакого Шекспира — он просто взял зал и три минуты держал, не отпуская его. И на сцене он так же держал зал, но уже от имени какого-нибудь патриция, полководца, простого человека.

фото: Из личного архива

Рим. С Настасьей Кински.

За двадцать лет работы не было ни одной просьбы не трогать

— Тело — и вы как никто это знаете — инструмент артиста. Жанр мюзикла требует стопроцентного владения им. А вы уверяете почти в каждом своем выступлении, что все студенты театральных вузов чуть ли не физические инвалиды. Это образ, фигура речи?

— Не только — например, в советскую армию с плоскостопием призывников не брали, их комиссовали: инвалидность, стопа не работает. А сейчас почти у всех студентов плоские стопы, они не вылезают из «адидасов», а «адидас» — это протез, идеально воспроизводящий стопу. Поэтому я начинаю с реанимации стопы студентов. Кроме того, почти у всех уже букет старческих заболеваний. И нужны неимоверные усилия и нестандартные подходы, чтобы помочь своим ученикам восстановить поруганную природу. Пока еще удается.

— А положительные примеры сегодня среди будущих актеров можно найти?

— Сейчас больше псевдоположительных примеров — по эффекту Даннинга-Крюгера. Это такой психологический парадокс, когда менее компетентные люди считают себя сверхкомпетентными и не склонны сомневаться в себе и своих способностях. «Невежество чаще рождает уверенность, нежели знания» — это Дарвин сказал. Почему я это процитировал? Скажем, приходит ко мне на занятия юноша, видит однокурсников-инвалидов и, выбрав удобный момент, делает стойку на руках, да еще таким образом проходит пару шагов. На фоне инвалидов — он король, но при этом на ногах стоит плохо, сдвинуться вперед в других направлениях никак не может. Но у него серьезные ощущения, что он Богом избран. Но, к счастью, есть меньшинство, которое что-то может и хочет продолжать учиться, понимая, что этот путь бесконечный. Но это одиночки.

— Как в таком случае выглядят американские студенты? Вы же многие годы преподавали в США в театральных школах, в том числе в Летней школе МХТ в Бостоне.

— Это Летняя школа Станиславского, впервые открытая Олегом Табаковым в Бостоне. Два опыта здесь были очень важных для меня: во-первых, американцы умеют работать и брать; такая нация — легко учится и переучивается, чтобы выживать. А второе — ужасное открытие: я старался говорить с ними на одном культурном языке, оперируя знакомыми им, как я думал, именами американских художников, писателей. Но смотрю — передо мной совершенно пустые глаза, ноль реакции. Никаких Марков Твенов своих, Хемингуэев, Сэлинджеров они не знают. Сейчас похожее происходит и у нас.

— И еще одно сравнение — уже артистов, наших и американских, с физической точки зрения.

— Американцев спасает два культа: во-первых, культ физической формы — они вынуждены ее держать. Поступая на работу в театр, актер в Штатах предъявляет на себя досье: где учился, какие курсы, мастер-классы, семинары прошел — то есть чем занимался после окончания актерской школы и даже на пике своей карьеры.

— Но ваши уроки, насколько я понимаю, связаны с контактом телесным, то есть, так или иначе, вам приходится обнимать, держать студентов и студенток. В Америке такие вещи попахивают харрасментом.

— У них эта эпидемия начиналась еще в 90-х: притронулся к девушке — она пишет на тебя телегу, тебя тащат в суд и прочее. Поэтому свой урок я начинал таким образом: «Дамы и господа, извините меня, но я приехал из дикой России, где мы привыкли друг друга хватать за что ни попадя. Поэтому не обессудьте, если я вас вдруг нечаянно схвачу. Но если вы категорически против этого, пожалуйста, скажите мне на ушко, в жизни не дотронусь». За двадцать лет работы не было ни одной просьбы не трогать.

фото: Из личного архива

С Константином Райкиным.

Голос Андрея Миронова, совершенно прекрасный, но рисовали кота с меня

— Вы очень много работали не только в театре, но и в кино.

— Много, скажем, пластику я делал, например, в «Сказке странствий» Александра Митты с Андреем Мироновым в главной роли, в «Легенде о Тиле» Алова и Наумова. Я там много чего сделал, но одним кадром, который я придумал и подарил постановщикам, я горжусь. В сцене, когда Неле берет Тиля в мужья, чтобы освободить от виселицы, я предложил сделать так: он хватается за петлю, на которой должен был висеть, и начинает на ней, как на тарзанке, радостно раскачиваться.

— Это правда, что именно с вас рисовали героев знаменитого советского мультика «Голубой щенок»? Это как делалось: вы позировали, фотосессия?

— Режиссер мультфильма Ефим Гамбург пригласил меня поработать с художниками, показать, как могут двигаться персонажи мультика. Я приехал на студию, стал показывать, и вдруг режиссер закричал: «Камеру в студию! Снимаем!» Я начал фантазировать, что делают разные персонажи, например рыба-пила. А уж кот… Голос Андрея Миронова, совершенно прекрасный, но рисовали кота с меня.

— Если продолжить тему кино, то какое место в нем занимает Настасья Кински? Что это у вас была за история?

— Очень романтичная. Я лечу в Италию по приглашению Ежи Гротовского на конференцию, ему посвященную. В Риме иду по аэропорту к выходу и вижу какого-то дядечку с табличкой по-английски — «Andrеу», а рядом с ним — Настасья Кински. Я дрейфую в их сторону, мы разговорились, и выяснилось, что они ждут режиссера Андрея Эшпая. Она потом у него в фильме «Униженные и оскорбленные» снималась. А через два дня мы случайно столкнулись с ней лицом к лицу в центре Рима. Оба очумели от неожиданности, сели в кафе, стали говорить о жизни, об искусстве. И когда она приехала на съемки в Москву, она договорилась с Эшпаем, что я буду ее консультантом по части пластики.

— Какое она на вас произвела впечатление с точки зрения вашей дисциплины?

— Знаете, что у нее самое мощное? Блистательная чувственность и чувствительность. Она из тех актеров, у которых если что внутри — все сразу и снаружи. Она умеет слышать и выполнять то, о чем просишь, а связь души и тела идеально налажена.

Шекспир, так же как и Пушкин, зацепил базовый принцип природы

— Тело — это философия?

— Конечно. Тело — это то, с чем мы живем. Мой главный вопрос: а что с этим будет дальше происходить? Что делать с ним?

— Кушать? Ходить? Размножаться?

— Самое главное не это. Самое главное в нем пре-бы-вать. Сейчас расскажу: после того как я въехал в дом на Беговой, я начал новый этап своего внутреннего развития. Я выходил на крыльцо подъезда, и говорил себе: «Вот видишь: деревья, кошки, люди, дома. Потом закрывал глаза и говорил: «А вот это — ты. Ты в этом мире. Вперед!» И постепенно стал понимать, что значит быть ПРИСУТСТВУЮЩИМ здесь.

Сейчас я что практикую. Иду по улице, навстречу идет пара, она — очаровательная девушка, и я, как старый эротоман, смотрю на нее и вдруг понимаю, что она поймала какой-то импульс. А поскольку в любой женщине всегда сидит некая поисковая система, я вижу, как у нее что-то происходит со зрачками — и она уже не слышит, что ей говорит спутник… Вдруг выясняется, что ты можешь вступать в отношения с кем угодно и с чем угодно — с целым миром. Вся наша сенсорная система должна работать. Это увеличит собственный объем жизни, емкость жизни, через тебя пройдет больше событий, впечатлений, ощущений — и жизнь станет богаче и интересней.

— Можете предсказать, что ждет театр, актера, зрителя при окончательном и бесповоротном разрыве союза души и тела?

— Если мы, педагоги по пластике, будем, как некоторые мои коллеги, считать, что главное — научить актера кувыркаться, падать на правый бок, наносить удары — т.е. набору каких-то умелостей, — а не вернуть ему живую связь души с телом, мы лет эдак через 10–15 заведем театр в полный тупик. Зритель, возможно, к этому и привыкнет («пипл хавает»), и только вспышками нас будут радовать отдельные спектакли и отдельные актеры в отдельных театрах. Смотреть на актеров, по очереди произносящих текст или по очереди снимающих трусы, неинтересно. Я хочу увидеть актера-личность, высылающего в пространство зрительного зала идеи, чувства, энергетические импульсы.

— Мне кажется, что это не вернуть. Тем более что некоторые теоретики современного театра утверждают, будто театру уже сейчас не нужен актер.

— Но тогда и теоретикам нужно быть последовательными: не только актер театру, но и человек этой жизни не нужен. Знаете, в Японии уже зарегистрирован первый брак с секс-куклой. Так что давайте мир оставим роботам, они себе и театр сделают, и без наших идиотских советов обойдутся.



Source link

Рубрики
Больше Культура

Эксперт актерской пластики поведал о магической связи души и тела


Андрей Дрознин рассказал, как работал со Смоктуновским и Леоновым

В «Камасутре» большинство поз для современного человека более чем травматичны

— Андрей Борисович, всех интересует душа: Библия, классики — все про душу. И только одного вас волнует тело.

— Проблема заключается в том, что все цитируют Библию: «В начале было Слово». Но забывают продолжение фразы: «И Слово стало плотию». Мы пришли в этот мир, мы были сотворены из праха земного, и только потом в это тело была вселена душа. Как у любого живого существа, тело и душа вначале были чем-то целостным, а потом человечество совершило ряд шагов к атрофии телесного компонента. Появилась пластическая специализация: скажем, молотобоец и белошвейка — совершенно разные телесные структуры. Техническая цивилизация еще больше усугубила наше отдаление от природы.

Правда, на каком-то этапе человечество сообразило, что что-то не совсем в порядке, и появились методики телесного совершенствования. Причем если в Индии пошли по пути развития тела вместе с духом, то Европа предпочла просто совершенствовать тело: бег, метание ядра, подъем тяжестей и пр. Но пришел XX век, и ломанувшиеся в мир механизация, электрификация и урбанизация сделали тело окончательно невостребованным.

Знаете, в свое время, работая в Америке, я про человека понял очень многое. К «Макдоналдсу» подъезжает автомобиль, опускается стекло, и оттуда рука сует доллары. И на этом же уровне, но из другого окна, чья-то рука выдает биг-мак. То есть выйти из машины, встать, дойти — это каторжный труд. Так в результате тело пришло к высокому уровню вырождения. Но все-таки его спасало то, что оно оставалось в каких-то призрачных отношениях с душой и психикой, скажем, в сфере межличностных контактов, в сфере общения.

— Ну, а как же мировые Олимпиады, Спартакиады, чемпионаты по разным видам спорта?

— Пойдемте на футбольный матч, и вы там все поймете. 22 человека гоняют мяч, а 22 тысячи смотрят на них — вот это точное соотношение, которое сегодня существует в мире.

— Но фитнесы, простите, полны; опять же, секс… — тело, как говорится, в движении…

— У меня есть «Камасутра»: очень хорошее издание, с научными комментариями. Его подготовил Институт востоковедения. И должен вам сказать, что большинство поз в «Камасутре» для современного человека более чем травматичны и даже опасны.

— Вы это серьезно, профессор?

— Конечно, там такие немыслимые позы, что человек может запросто переломить себе позвоночник, оказаться на грани инсульта. Что же касается фитнесов, здесь тоже малоутешительная арифметика: специалисты подсчитали, сколько там людей занимается, и разделили на количество цивилизованного населения на Земле. Оказалось, что десять часов в день (!!!) человек смотрит в какой-нибудь экран (телевизор, компьютер, айфон) и только 18 минут в день занимается телом. Это апокалипсис! Но не это самое страшное.

— А что, по-вашему, после таких цифр может ожидать нас?

— Теперь появилась новая, еще более опасная напасть — все переместились в Интернет, и здесь, на Земле, нас уже почти нет: десять часов в день среднестатистический гражданин проводит в вымышленной жизни. А в Интернете человек общается словами, тело ему становится не нужным и чем-то совершенно чуждым. В последние годы я совершенно отчаиваюсь, работая в театрах: все чаще актер не может выполнить телом то, что я ему объясняю словами. Неужели народ так отупел? Нет, с мозгами все нормально, но возник полный разрыв связи на линии «мозги–тело»: мозги понимают, но до тела сигнал, посланный мозгом, не доходит.

фото: Из личного архива

Всегда в форме.

Меня чуть не побили оскорбленные джазмены

— Что такое особенное должно было произойти в жизни Андрея Дрознина, готовившегося, вообще-то, стать инженером и возводить мосты, раз он однажды развернулся на 360 градусов и занялся движением, телом, театром?

— Я — ребенок войны, три года голодной жизни во Львове, на оккупированной территории. До сих пор знаю, как прокормиться в чистом поле, какие из растений можно есть, а какие нет. В 45-м пошел в школу абсолютным дистрофиком, с запуганным, зажатым, скукоженным телом. И юношей, когда я понял, каким вырастаю физическим чудовищем, я твердо решил: «Надо что-то делать».

Я стал ходить на танцплощадки. И начал танцевать — сначала скукоженно, как все («шаг вперед и два назад»), но постепенно более свободно. А в это время во Львове впервые в Советском Союзе появился джазовый клуб — там играли и слушали джаз. И я рискнул пойти в такой клуб и начал там танцевать. Сначала меня чуть не побили оскорбленные джазмены, потом привыкли, а спустя какое-то время даже позвали на джем-сейшн с американскими музыкантами (в симфоническом оркестре из США, гастролировавшем во Львове, оказалось несколько джазовых музыкантов). И вот они начали играть импровизации, а я стал импровизировать телом — а под джаз ты не просто танцуешь, а танцем выражаешь тоску, страсть, боль, какие есть в музыке.

Потом я купил себе штангу на 80 кг, гантели, начал их тягать, но понял, что это идиотизм. И тогда я врубил джаз, взял в руки штангелки и стал с ними танцевать импровизации. То есть, укрепляя мышцы, я приучал тело быть живым. Я был сам себе учитель, бродя, по сути, в темноте: танцевал все, что видел и слышал. И спустя годы Зосима Павлович Злобин, когда-то преподававший биомеханику у Мейерхольда, а потом, после реабилитации, преподававший во ВГИКе сценическое движение, подтвердил мне, что я двигаюсь в правильном направлении и в этом мое будущее. Так что театр заинтересовал меня, потому что в нем изначально заложен симбиоз души и тела. А просто мышцы меня никогда не интересовали.

Смоктуновский не мог с ходу на сцене сделать сальто

— У вас богатейший опыт, перед глазами прошло не одно поколение актеров. Когда, по-вашему, был золотой век (если был) любви и дружбы души с телом, а тела с душой?

— В конце 60-х, когда я приехал в Москву, в театре все были заняты выражением чувств посредством тела. А сейчас все заняты в основном трюками. И эта потеря произошла за последние лет 20–25. Я понимаю, что Иннокентий Смоктуновский не мог сделать на сцене с ходу сальто. Так же, как и Леонов Евгений Павлович вряд ли мог бы сделать кувырок-каскад через два стола, как это делают некоторые мои студенты. Но при этом — я работал с обоими — они неуемно владели магической связью души и тела. И поэтому они были Артистами с большой буквы.

— Тогда можете объяснить, пожалуйста, на примере нестандартных параметров Евгения Леонова связь духовного и плотского? Ведь он же маленький, толстенький, никаких нормальных пропорций…

— В театре Станиславского Евгений Павлович играл в «Антигоне» Креона — спектакль вышел сразу после того, как он блистательно сыграл роль провинциального винодела Ивана Травкина в кинокомедии Данелии «Тридцать три» и стал страшно популярен. В общем, расцвет его комизма, а тут — «Антигона»: на сцене круглый шарик играет жестокого тирана. Зал при первом его появлении готовился к смеху, но он делал с собой что-то такое, что вся шарообразность его куда-то исчезала, он становился жестким, даже страшным. Его партнерша Лиза Никищихина признавалась мне, что в этот момент она его страшно боялась: «Да он чудовище!».

Вот такая трансформация происходила с ним, потому что, взяв роль изнутри, он ухитрился свой «колобок» преобразовать так, что никто уже и не видел этой милой пухлости, круглости и т.д. То есть заданное настроение, характер определяют все внешнее — человек меняется на глазах, и происходят таинственные метаморфозы с его телесностью, излучающей неумолимость и жестокость тирана.

Или помню, как однажды Михаила Ульянова пригласили в телестудию на встречу со зрителями (был такой формат на советском ТВ) и спросили, что значит быть актером: «Это что — только переживать? Тетя Маня тоже переживает, когда ее Ваня приходит домой пьяный», — допытывал его какой-то зритель. Ульянов растерялся поначалу, потому что вопрос каверзный.

«Актер…» — сказал он, подняв и разведя руки, и как бы повесил их в воздухе. Возникла пауза. Потом он начал очень медленно, меняя выражение лица, оглядывать собравшихся. Все сидели, влипнув в стулья, и во все глаза смотрели на него. А Ульянов, продержав паузу минуты три, сказал: «Вот это и значит быть актером». Никакого Шекспира — он просто взял зал и три минуты держал, не отпуская его. И на сцене он так же держал зал, но уже от имени какого-нибудь патриция, полководца, простого человека.

фото: Из личного архива

Рим. С Настасьей Кински.

За двадцать лет работы не было ни одной просьбы не трогать

— Тело — и вы как никто это знаете — инструмент артиста. Жанр мюзикла требует стопроцентного владения им. А вы уверяете почти в каждом своем выступлении, что все студенты театральных вузов чуть ли не физические инвалиды. Это образ, фигура речи?

— Не только — например, в советскую армию с плоскостопием призывников не брали, их комиссовали: инвалидность, стопа не работает. А сейчас почти у всех студентов плоские стопы, они не вылезают из «адидасов», а «адидас» — это протез, идеально воспроизводящий стопу. Поэтому я начинаю с реанимации стопы студентов. Кроме того, почти у всех уже букет старческих заболеваний. И нужны неимоверные усилия и нестандартные подходы, чтобы помочь своим ученикам восстановить поруганную природу. Пока еще удается.

— А положительные примеры сегодня среди будущих актеров можно найти?

— Сейчас больше псевдоположительных примеров — по эффекту Даннинга-Крюгера. Это такой психологический парадокс, когда менее компетентные люди считают себя сверхкомпетентными и не склонны сомневаться в себе и своих способностях. «Невежество чаще рождает уверенность, нежели знания» — это Дарвин сказал. Почему я это процитировал? Скажем, приходит ко мне на занятия юноша, видит однокурсников-инвалидов и, выбрав удобный момент, делает стойку на руках, да еще таким образом проходит пару шагов. На фоне инвалидов — он король, но при этом на ногах стоит плохо, сдвинуться вперед в других направлениях никак не может. Но у него серьезные ощущения, что он Богом избран. Но, к счастью, есть меньшинство, которое что-то может и хочет продолжать учиться, понимая, что этот путь бесконечный. Но это одиночки.

— Как в таком случае выглядят американские студенты? Вы же многие годы преподавали в США в театральных школах, в том числе в Летней школе МХТ в Бостоне.

— Это Летняя школа Станиславского, впервые открытая Олегом Табаковым в Бостоне. Два опыта здесь были очень важных для меня: во-первых, американцы умеют работать и брать; такая нация — легко учится и переучивается, чтобы выживать. А второе — ужасное открытие: я старался говорить с ними на одном культурном языке, оперируя знакомыми им, как я думал, именами американских художников, писателей. Но смотрю — передо мной совершенно пустые глаза, ноль реакции. Никаких Марков Твенов своих, Хемингуэев, Сэлинджеров они не знают. Сейчас похожее происходит и у нас.

— И еще одно сравнение — уже артистов, наших и американских, с физической точки зрения.

— Американцев спасает два культа: во-первых, культ физической формы — они вынуждены ее держать. Поступая на работу в театр, актер в Штатах предъявляет на себя досье: где учился, какие курсы, мастер-классы, семинары прошел — то есть чем занимался после окончания актерской школы и даже на пике своей карьеры.

— Но ваши уроки, насколько я понимаю, связаны с контактом телесным, то есть, так или иначе, вам приходится обнимать, держать студентов и студенток. В Америке такие вещи попахивают харрасментом.

— У них эта эпидемия начиналась еще в 90-х: притронулся к девушке — она пишет на тебя телегу, тебя тащат в суд и прочее. Поэтому свой урок я начинал таким образом: «Дамы и господа, извините меня, но я приехал из дикой России, где мы привыкли друг друга хватать за что ни попадя. Поэтому не обессудьте, если я вас вдруг нечаянно схвачу. Но если вы категорически против этого, пожалуйста, скажите мне на ушко, в жизни не дотронусь». За двадцать лет работы не было ни одной просьбы не трогать.

фото: Из личного архива

С Константином Райкиным.

Голос Андрея Миронова, совершенно прекрасный, но рисовали кота с меня

— Вы очень много работали не только в театре, но и в кино.

— Много, скажем, пластику я делал, например, в «Сказке странствий» Александра Митты с Андреем Мироновым в главной роли, в «Легенде о Тиле» Алова и Наумова. Я там много чего сделал, но одним кадром, который я придумал и подарил постановщикам, я горжусь. В сцене, когда Неле берет Тиля в мужья, чтобы освободить от виселицы, я предложил сделать так: он хватается за петлю, на которой должен был висеть, и начинает на ней, как на тарзанке, радостно раскачиваться.

— Это правда, что именно с вас рисовали героев знаменитого советского мультика «Голубой щенок»? Это как делалось: вы позировали, фотосессия?

— Режиссер мультфильма Ефим Гамбург пригласил меня поработать с художниками, показать, как могут двигаться персонажи мультика. Я приехал на студию, стал показывать, и вдруг режиссер закричал: «Камеру в студию! Снимаем!» Я начал фантазировать, что делают разные персонажи, например рыба-пила. А уж кот… Голос Андрея Миронова, совершенно прекрасный, но рисовали кота с меня.

— Если продолжить тему кино, то какое место в нем занимает Настасья Кински? Что это у вас была за история?

— Очень романтичная. Я лечу в Италию по приглашению Ежи Гротовского на конференцию, ему посвященную. В Риме иду по аэропорту к выходу и вижу какого-то дядечку с табличкой по-английски — «Andrеу», а рядом с ним — Настасья Кински. Я дрейфую в их сторону, мы разговорились, и выяснилось, что они ждут режиссера Андрея Эшпая. Она потом у него в фильме «Униженные и оскорбленные» снималась. А через два дня мы случайно столкнулись с ней лицом к лицу в центре Рима. Оба очумели от неожиданности, сели в кафе, стали говорить о жизни, об искусстве. И когда она приехала на съемки в Москву, она договорилась с Эшпаем, что я буду ее консультантом по части пластики.

— Какое она на вас произвела впечатление с точки зрения вашей дисциплины?

— Знаете, что у нее самое мощное? Блистательная чувственность и чувствительность. Она из тех актеров, у которых если что внутри — все сразу и снаружи. Она умеет слышать и выполнять то, о чем просишь, а связь души и тела идеально налажена.

Шекспир, так же как и Пушкин, зацепил базовый принцип природы

— Тело — это философия?

— Конечно. Тело — это то, с чем мы живем. Мой главный вопрос: а что с этим будет дальше происходить? Что делать с ним?

— Кушать? Ходить? Размножаться?

— Самое главное не это. Самое главное в нем пре-бы-вать. Сейчас расскажу: после того как я въехал в дом на Беговой, я начал новый этап своего внутреннего развития. Я выходил на крыльцо подъезда, и говорил себе: «Вот видишь: деревья, кошки, люди, дома. Потом закрывал глаза и говорил: «А вот это — ты. Ты в этом мире. Вперед!» И постепенно стал понимать, что значит быть ПРИСУТСТВУЮЩИМ здесь.

Сейчас я что практикую. Иду по улице, навстречу идет пара, она — очаровательная девушка, и я, как старый эротоман, смотрю на нее и вдруг понимаю, что она поймала какой-то импульс. А поскольку в любой женщине всегда сидит некая поисковая система, я вижу, как у нее что-то происходит со зрачками — и она уже не слышит, что ей говорит спутник… Вдруг выясняется, что ты можешь вступать в отношения с кем угодно и с чем угодно — с целым миром. Вся наша сенсорная система должна работать. Это увеличит собственный объем жизни, емкость жизни, через тебя пройдет больше событий, впечатлений, ощущений — и жизнь станет богаче и интересней.

— Можете предсказать, что ждет театр, актера, зрителя при окончательном и бесповоротном разрыве союза души и тела?

— Если мы, педагоги по пластике, будем, как некоторые мои коллеги, считать, что главное — научить актера кувыркаться, падать на правый бок, наносить удары — т.е. набору каких-то умелостей, — а не вернуть ему живую связь души с телом, мы лет эдак через 10–15 заведем театр в полный тупик. Зритель, возможно, к этому и привыкнет («пипл хавает»), и только вспышками нас будут радовать отдельные спектакли и отдельные актеры в отдельных театрах. Смотреть на актеров, по очереди произносящих текст или по очереди снимающих трусы, неинтересно. Я хочу увидеть актера-личность, высылающего в пространство зрительного зала идеи, чувства, энергетические импульсы.

— Мне кажется, что это не вернуть. Тем более что некоторые теоретики современного театра утверждают, будто театру уже сейчас не нужен актер.

— Но тогда и теоретикам нужно быть последовательными: не только актер театру, но и человек этой жизни не нужен. Знаете, в Японии уже зарегистрирован первый брак с секс-куклой. Так что давайте мир оставим роботам, они себе и театр сделают, и без наших идиотских советов обойдутся.



Source link