Рубрики
Больше Культура

дрим-поп американской мечты — Российская газета



Заигрывания с трип-хопом, эстрадный пафос и экспериментальный саунд под одной крышей, причудливые опыты по скрещиванию эффектных салонных баллад с «альтернативными» аранжировками, сумрачные вариации на тему «леди у рояля»… Чем только не удивляла Лана Дель Рей, как только не «роняла» американский MTV-формат, парадоксально лишь укрепляя тем самым статус суперзвезды, — и, казалось бы, о чём ещё ей саму себя просить?

Так, впрочем, рассудил бы исполнитель с чётким пониманием своего потолка. Для Дель Рей же — что демонстрирует вся её безупречная (лишь бы не сглазить) карьера, построенная по принципу «дальше — больше», — никаких потолков и пределов, кажется, не существует вовсе. Так и с только-только вышедшим Norman F***ing Rockwell (неслучайно названным в честь «мастера эпизода» — знаменитого заокеанского иллюстратора): она просто — как нечто само собой разумеющееся и даже не особенно неожиданное — взяла и выпустила прекрасный альбом. Пожалуй, лучший — минимум в собственной дискографии. Максимум — вообще в зарубежной женской поп-музыке последних лет.

А всего-то и нужно было довести до совершенства и без того отлично работающий творческий метод, когда-то кем-то определённый двусмысленным и, чего не отнять, исчерпывающе метким термином heroin(e)-pop. Сочинить десяток хитов-зарисовок, сохранить фирменную винтажную кинематографичность — да украсить всё это стилизованной под золотые шестидесятые психоделией. Последней в принципе трудно испортить какую угодно кашу, но у Ланы — очевидно, тесно знакомой с определёнными состояниями сознания и многократно об этом спевшей — с ней получилось особенно хорошо. До такой степени, что местами пластинка срабатывает наподобие тонко настроенной машины времени и натурально забрасывает слушателя вместе с нью-йоркской дивой, скажем, в номера отеля «Челси». Или в студии звукозаписи Санта-Моники на противоположном побережье — тех лет, когда там собирались, фанатично творили, расслаблялись, продуктивно грустили и откровенничали друг с другом величайшие.

Вот, скажем, мрачноватая Mariners Apartament Complex с затягивающим в какой-то водоворот бряцанием акустики и переборами фортепианных клавиш даже чисто по мелодии и ритму выстроена так, словно дуэтом с Ланой вот-вот гнусаво затянет строку-другую молодой меланхолично-ироничный Леонард Коэн; а в припеве у неё — прямой цитатой — коэновское же I’m your man. А вот — F**k it I love you: гипнотический бит плюс постепенно нарастающее напряжение, которое превращает мягкий калифорнийский грув в тревожное музыкально-эмоциональное зарево. Или — The Greatest, в которой Лана столь лирично признаётся в тоске по рок-н-роллу и столь проникновенно рассказывает про Лос-Анджелес, что легко сошла бы за свою, например, в саундтреке недавнего тарантиновского шедевра. Или — Doin’ Time, обманчиво легкомысленный, адаптированный на манер рэгги и даба, будто слегка поплывший на изнуряющей жаре кавер на одноименный хит Sublime — один из главных постмодернистских шлягеров позапрошлого десятилетия по ту сторону Атлантики.

В качестве вершины, апофеоза и аудиально зафиксированного чуда — десятиминутная Venice Bitch, которая успевает побыть сразу несколькими композициями в одной: начинается с негромкого и вкрадчивого барокко в сопровождении приглушенных струнных, продолжается фолковым мотивом, а перерастает в захватывающую абстрактную импровизацию для трио электрооргана, электрогитары и голоса — как если бы студию звукозаписи вдруг незримо посетили мечтательные и слегка безумные ангелы с лицами Сида Баррета и Ричарда Райта. И нет — речь тут не о банальном копировании и не о примитивной адаптации.

Дель Рей и её команда логически необъяснимым образом порой добиваются эффекта спиритического сеанса — или, быть может, неторопливой поездки на каком-нибудь «Бьюике» с открытым верхом по безграничным пространствам Америки не настоящей, а вымышленной — напитанной пресловутым духом свободы, будто специально созданной для бесконечных путешествий и бегства от реальности, вытканной из иллюстраций того же Нормана Рокуэлла, строф Сильвии Платт, голливудских ретро-полотен и кадров «Забриски Поинт», нотных грамот Гершвина, бахромы на штанинах заношенных джинсов, потрепанных звездно-полосатых флагов на лужайках с автополивом, гитарных ремней с кислотным орнаментом, снимков длиннющих шоссе в закатном багрянце на Западе, страниц из путевых заметок Керуака, фотографий Вудстока, пикников у озера Мичиган и прогулок по Венис-Бич; Америки, населёнными призраками былого — немного пугающими, непредсказуемыми и нервными, но всё-таки обаятельными и дружелюбными. Звучит здорово, не правда ли?

Но не звучало бы настолько здорово без пения самой Ланы. Она, допустим, так себе вокалист с «академических» позиций (и в сравнении с куда более уважаемыми ширнармассами Бейонсе или Гагой), зато её подача — все эти подмурлыкивания, подмяукивания, вибрации и смены тембра, вся эта затаённая, почти неуловимая тоска с потусторонними полутонами, все эти намёки (а иногда и прямые указания) на бушевание роковых страстей — обладает уникальным свойством, которому в литературном русском языке лучше всего соответствует глагол «уносить». И которое, наверное, позволило бы ей при необходимости подменить неземную Джули Круз в линчевском «Доме у дороги».

И, с другой стороны, гламурную Нэнси Синатру в саундтреке одной из классических глав «бондианы» — только неснятой. Такой, чтобы Бонд и девушка Бонда в ней не спасали бы мир, а всё время томно смотрели в глаза друг другу и зрителям — на фоне уничтожения этого самого мира приснившимися режиссёру разноцветными ядерными взрывами. Да, образ измученной тяжестью бриллиантов старлетки, выводящей рулады в обильно оркестрованных титрах нуарного ретро-фильма про шпионов, частных детективов, гангстеров и прочих хмурых мужчин, был близок Лане и прежде. Но сейчас её акцентированная женственность и откровенная авто-сексплуатация (равно как явная влюблённость в архетипичные мужские и женские типажи — между прочим, достойная уважения в нашу-то «прогрессивную» пору) особенно эффектно скомбинирована с другими составляющими. Конкретно — со всё тем же шестидесятническим live fast и — чуть ли не главное — с интеллектуальной начинкой текстов.

Изобретательность в жонглировании словами и аллюзиями для Дель Рей дело, в принципе, не новое: достаточно вспомнить, как она, например, ловко рифмовала скрипки с ультранасилием, перефразировала Джима Моррисона, сравнивала своего бойфренда с Лу Ридом и изысканно, с нежнейшими интонациями материлась в песнях про любовь из голливудской мечты, вгоняя в краску наиболее впечатлительных поклонников. Однако её очередной лонгплей и в этом смысле — заметный шаг вперёд. Как бы замечателен и разнообразен он ни был чисто музыкально, максимальным удовольствием будут вознаграждены лишь те, кто хотя бы относительно хорошо разбирается в массовой культуре Соединённых Штатов, интересуется ею — или в крайнем случае не ленится гуглить.

Спектр — поистине неохватный. От конкретных отсылок к вышеупомянутому художнику Рокуэллу и поэту Роберту Фросту — до зашифрованных приветов Мерилин Монро и Нико. От неожиданных сравнений жилистых, облачённых в белое американских матросов с античными мореплавателями (и самой себя — с коварной сиреной) — до перевернутого с ног на голову kiss-kiss, bang-bang вышеупомянутой мисс Синатры. От упоминаний древних, всеми забытых «гаражных» групп и размышлений о судьбе как рисунке на открытке Hallmark — до игривого кивка на созвучие в английском языке пляжа и понятно какого бранного существительного. От многообразия неприличных значений невинного слова high — до ещё большего многообразия значений глагола to do. Короче говоря, настоящая энциклопедия — и подтверждение того, что автор, по её же собственным словам, на сто процентов American-made (сделана в Америке).

В то же время — никакой унылой кичливой зауми. Всякие там междустрочные дополнения, контексты, оммажи и прочие маркеры широкого кругозора и нестандартного склада ума лихо (и органично) вшиты в понятные каждому, эмоционально насыщенные, рассказанные от первого лица мелодраматические истории об отношениях полов, душевных мытарствах, роскоши и разврате, непростых воспоминаниях и болезненной ностальгии, человеческой жестокости, фатализме, одержимости, собственных нешуточных переживаниях, разрушительных депрессиях. В общем — о греховной шальной жизни под провокационным лозунгом из трех слов (где третье — «рок-н-ролл»), который, кажется, нисколько не устарел за пять десятилетий. И в более-менее одинаковой степени применим что к певице-хиппушке в раздолбанном фургоне по пути на сейшен, что к барышне в салоне баснословного авто по дороге к роскошному концертному залу, что к усыпанной блёстками групи в чьей-нибудь гримёрке — что к какой угодно ещё лирической героине многоликой Дель Рей. Такие вот единство и борьба противоположностей от бывшей студентки философского факультета.

Отдельный вопрос — есть ли в перечисленном хоть толика искренности? В конце концов, гипотеза о Лане (ностальгирующей то — типично для white trash — по консервативным красотам упорядоченного прошлого, то — в соответствии с повесткой юных креаклов — по левацким цветочкам в дулах винтовок) как о хитроумном, тщательно продуманном, мастерски реализованном за огромные деньги продюсерском проекте до сих пор остается одной из самых актуальных. Впрочем, спорить о позёрстве, предполагать обман, разводить конспирологию и обвинять её в расчетливой коммерческой имитации надрыва можно сколько угодно. Это едва ли мешает самой артистке быть кумиром миллионов. По большому счёту — без пяти минут живой легендой, почти единолично вернувшей в западный шоу-бизнес моду на декаданс, минор и ретро. Прежде всего — благодаря чувственному и умному репертуару.



Source link