Рубрики
Больше Культура

Brainstorm: «Без Пресли, Баха и Шопена мы бы тут не стояли»


«Наши иностранцы» превратили юбилей в попурри из историй

В то, что Brainstorm разменяли четвертый десяток, верится с трудом. На сцене они до сих пор выглядят как юноши, только уже набравшиеся профессионализма и опыта, да и в обычной жизни за кулисами не теряют чувства юмора, легкости, всегда открыты новому, интересному. Началось все в 1989-м в небольшом латвийском городке Елгава, где пятеро школьных товарищей собрали команду. Это были солист Ренарс Кауперс, барабанщик Каспарс Рога, клавишник Марис Михельсон, гитарист Янис Юбалтс и басист Гундарс Маушевичс. Артисты всегда говорили о том, что соединились, как «пять элементов». В 2004-м они лишились одного из них — Гундарс трагически погиб, но остальные четверо основателей так и продолжают путь вместе, плечом к плечу. В самом начале они стали экспериментировать со смешением стилей, звучанием, пока не создали свой особый музыкальный язык, за который их и полюбили поклонники. В 2000-м группа была первой, представившей Латвию на «Евровидении»в Швеции, где заняла третье место с песней «My Star», а в 2001-м вышел главный хит «Maybe», который уже принес коллективу международный успех.

Знаковым стал альбом 2003 года «A Day Before Tomorrow», когда исполнители начали сотрудничать с продюсерами Стивом Лаеном и Алексом Сильвой. Последний способствовал тому, что в музыке Brainstorm усилилось рок-звучание. Кроме того, оформление пластинки и промо-фотосессию к ее выходу делал фотограф и режиссер Антон Корбайн, известный по работе с Depeche Mode. И музыканты до сих пор продолжают свою коллаборацию с ним. В тот же период команда успешно выступила на разогреве у Rolling Stones в Праге. Говоря о движении вперед на российском рынке, тогда же вышла уже упомянутая композиция «Скользкие улицы», записанная с «Би-2». Отечественная публика искренне влюбилась в музыкантов за их простоту, открытость, теплоту, эмоциональность песен и мощную энергетику. Роман продолжается до сих пор, причем чувства ничуть не ослабевают. На рождественском фестивале «ЗД» поговорила с Brainstorm о секретах вечной молодости, ключевых событиях ушедшего года и свежих идеях нового.  

— Ребята, в нашем предыдущем интервью вы угрожали читателям наполеоновскими планами. Расскажите, чем запомнился вам конец 2019-го?

— У нас было много хороших, душевных выступлений в рамках юбилейного тура. Особенно мы радуемся за большие концерты, прошедшие в Москве и Санкт-Петербурге. Поклонники успешно прошли Тест Пяти Песен — «Maybe», «Ветер», «На заре», «Выходные» и «Скользкие улицы»: кто знает их — тот знает Brainstorm. Было много приятных сюрпризов. Актер Александр Петров поздравил нас стихами — своей новой поэмой. С Сашей Гагариным мы снова спели, как тогда, летом, его песню «К осени», с «Би-2» — не только «Скользкие улицы», но и «Касаясь Земли». В память о тех временах, когда мы играли на крышах, в метро и подвалах, мы исполнили несколько песен на высоте 5 метров от сцены. Вообще, тур получился очень удачным. Будем продолжать держать ритм и планку. Все, что происходит, это до сих пор большой челлендж для нас, будут и новые. Сейчас мы потихоньку начнем записывать свежие песни. Может, в будущем слушателей ждут еще какие-то коллаборации с другими артистами. Например, вот здесь на фестивале столько музыкантов! Мы все, конечно, общаемся между собой, происходят какие-то интересные диалоги, возникают свежие идеи. Это очень здорово. Мы постоянно что-то придумываем и одновременно в хорошем смысле слова плывем по течению. Так что уже многое сделано, но многое еще и впереди.

Фото: Тая Майол

— А с чего началась юбилейная программа «30 музыкальных историй»?

— Название полностью говорящее: концепцией стали сами прожитые годы, наш юбилей. Мы как-то не очень любим праздновать какие бы то ни было даты — круглые, не круглые… Вот когда нам стукнет 50, тогда можно будет сделать что-то помпезное, с важным видом (смеются). А поскольку сейчас мы еще молодые, то решили устроить все весело. Утаить юбилей, конечно, не удалось: поклонники буквально приперли нас к стенке, сказали, мол, «ребята, так не пойдет, все-таки нужно отметить это событие». Тогда мы придумали собрать в единое целое разные песни, рассказы, то, что было связано со всеми интересными периодами нашей жизни на сцене. Так и родились «30 музыкальных историй».

— Может, они вдохновили вас и на какое-то интересное продолжение?

— Так и произошло. Во-первых, мы решили зафиксировать прозвучавшие песни, дуэты и выпустили альбом «SBORNIK.vol. 1», где их можно послушать, а главное — окончательно убедились в том, что надо выпускать книгу о Brainstorm. Идея возникла еще в прошлом году, но жизнь сама направляет нужным образом, вносит коррективы. Всему свое время, и оно пришло сейчас. Мы не хотим, правда, чтобы это была классическая биография. Хочется, чтобы это было не сухо, а интересно, смешно, забавно, трогательно — те же истории, только теперь собранные в литературном варианте.

— В юбилейной программе, как вы уже сказали, было много интересных коллабораций. Можно ли говорить, что сейчас формируется какое-то новое музыкальное сообщество?

— На самом деле артисты всегда были и продолжают находиться в одной лодке. Нам интересно параллельно двигаться вперед, общаться, обмениваться чем-то. Мы вместе плывем по этому большому музыкальному океану. У нас никогда не было в голове каких-то разделений, иерархии — с этими ребятами мы общаемся, а с этими нет… И мы никогда не планировали какие-то совместные проекты специально, сильно заранее, все происходило и рождалось само собой. Недавно смотрели фильм про Фрэнка Синатру: в те времена было то же самое, музыканты объединялись, создавали что-то интересное. Весь этот мир — как живой организм, одно атмосферное поле. Приятно это ощущать.

— Если говорить о музыкальных тенденциях, все новое — это хорошо забытое старое?

— Происходит очень по-разному. Иногда мы слышим какие-то повторы, видим реверансы в сторону прошлого, и в этом нет ничего плохого. Иногда возникают какие-то новые формы, которые по-настоящему удивляют. Самое главное, чтобы творчество было искренним, шло от сердца. Порой появляется что-то абсолютно неожиданное. Но, конечно, если смотреть с философской точки зрения, все создано на основе опыта прошлого. Без Пресли, Баха и Шопена мы бы тут не стояли. 



Source link

Рубрики
Больше Культура

Дядя Зяма, пан Зюзя: Зиновию Высоковскому исполнилось бы 87 лет



И он вспомнит. Про Таганрог, где он родился, как и Антон Павлович Чехов. Про то, как началась война, а ему было всего 8 лет. Про школу, где был самым круглым отличником, окончил аж с золотой медалью. Про то, как всегда хотел быть артистом. Как в 19 лет уехал в Москву поступать в Щукинское училище. Не поступил, вернулся домой несолоно хлебавши. А ведь это так обидно — возвращаться обратно ни с чем, казалось бы, проигравшим. Пришлось меняться, переучиваться, пришлось на время изменить Мельпомене, окунуться в науку и технику, из лириков в физики, стать инженером по автоматике и телемеханике в Таганрогском радиотехническом институте. Но он понимал, что это не навсегда, что пробьет и его звездный час. И вот через пять лет — опять Москва, Щука. На этот раз получилось!

Сначала был Театр миниатюр и великолепный Владимир Поляков, первый учитель. А потом, конечно, Театр сатиры. Вспомните, дядя Зяма, об этом удивительном счастье и страдании одновременно, потому что в жизни все так, через полосочку. Расскажите, каким вы были Бартоло в «Женитьбе Фигаро» с блистательным Андреем Мироновым. А каким Тенгизиком в «Маленьких комедиях большого дома» («Я мысленно пою и мысленно танцую»)! И в «Ревизоре» почтмейстера Шпекина как вы точно играли!

И о Плучеке вспомните, своем главном режиссере. Может, сейчас, дядя Зяма, вы уже забыли все свои обиды, конфликты с ним и как долго (очень долго!) вы оставались вне игры. Может, вы теперь из своей выси смотрите на прошедшее, тихо улыбаясь. Вы всех простили…

Впрочем, нужно ли прощать? Артист — это же судьба, и другой быть не может. Счастье творчества — и полная, тотальная зависимость. Да, удача и беспросветность в одном флаконе. Вы ушли из своей любимой Сатиры на свободу с чистейшей совестью. Пришли к Трушкину в Театр Антона Чехова — совсем другой театр. Играли тогда в Вахтангова на Арбате «Позу эмигранта». Казалось бы, совсем не ваша стилистика, эстетика, но вы же там блистали!

А как вы умели дружить! Сколько бы я отдал, чтобы опять прийти к вам, и мы бы сидели в вашей маленькой комнатке, с пола до потолка набитой книгами, а вы вспоминали про то, как на теплоходе «Грузия» путешествовали две счастливых пары: вы, дядя Зяма, вместе со своей Любовью — Любовью Ефимовной — и Владимир Высоцкий с Мариной Влади, это было их свадебное путешествие, медовый месяц. Как выступали на этой «Грузии»: вы — с рассказами, сценками, а ваш бессмертный друг, конечно же, со своими песнями. А потом вы мне читали стихи Высоцкого — долго читали, наизусть, без запинки. И будто про себя…

А «Кабачок «13 стульев»… Знаете, когда вас не стало (хотя для нас вы есть и будете всегда), на вашей панихиде в Доме кино я сказал: «Да, сейчас мы прощаемся с вами, но вот на канале «Культура» именно в это время повторяют тот самый «Кабачок», и вы там живой, молодой, такой нелепый, талантливый Пан Зюзя, поэт…» И Иосиф Кобзон тогда тоже про это вспомнил…

Поэтому вы никуда не ушли, дядя Зяма. Вы с нами, и со своими близкими, и с «МК», ведь каждый ваш приход к нам был как праздник.

И еще… Я же знаю, что вы смотрите за нами, наблюдаете, делаете выводы. Когда вас не стало, не было еще войны на Украине. Даже не представляю себе, что бы вы сейчас сказали про это, как переживали бы братоубийство. Но вам всегда помогала шутка: вы же никогда не унывали, только и надеялись на лучшее. И вот бы сейчас, я уверен, вы бы рассказали такой анекдот. И еще добавили, хитро сощурясь: «Это про президента Зеленского».

«Хохол и еврей подходят к стойке, заказывают по 150 граммов водки и два огурца. Приносят им водку и огурцы — один огурец большой, другой огурец маленький. Они чокаются, выпивают, еврей хватает большой огурец и с хрустом его жует. Хохол говорит:

— Вот ваша нация еврейская! Сразу прямо хватаешь большой и жуешь. За это вас и не любят…

Еврей спрашивает:

— А ты бы какой взял?

— Маленький!

— Ну, так и бери…»

А это про Одессу:

«Одесса.

— Фима, жарь рибу.

— Так рибы нет!

— Фима, ты жарь… жарь… жарь… Риба будет».

Риба будет, Зиновий Моисеевич, конечно, будет. И вообще все будет хорошо. Потому что вы есть.



Source link

Рубрики
Больше Культура

Мы бы приветствовали желание меценатов купить архивы Колчака на аукционе — Российская газета



Министерство культуры РФ не планирует выкупать выставленный на аукцион в Париже архив адмирала Александра Колчака, но приветствовало бы решение меценатов приобрести и привезти его в Россию. Об этом рассказал министр культуры РФ Владимир Мединский в ходе Санкт-Петербургского международного культурного форума.

«Большое количество разных архивов, бумаг и документов периодически выставляется на аукционы, Министерство культуры никогда напрямую не участвует в закупках подобного рода объектов за рубежом. Этим занимаются наши музеи, архивы, подведомственные учреждения, если в этом есть соответствующая музейная, архивная ценность, либо это покупают меценаты и оставляют себе или передают нашим музеям, архивам», — сказал журналистам министр культуры.

При этом Минкультуры оценило бы внимание российских меценатов к архиву адмирала Колчака, добавил Мединский. «Если будут меценаты среди поклонников адмирала Колчака, купят, привезут в Россию, мы будем это только приветствовать. Наверное, там много интересного. Яркий и противоречивый человек был», — передает ТАСС его слова.

Как уже сообщала «РГ», 21 ноября в парижском аукционном доме Drouot на торги выставят обширный архив русского адмирала, одного из лидеров Белого движения времен Гражданской войны Александра Колчака. Речь идет о многочисленных документах, письмах, дневниках, фотографиях, о существовании которых до сих пор мало что было известно историкам. Из 391 лота примерно треть составляют письма Колчака его супруге Софье Федоровне. По свидетельству французских специалистов Ивана и Алисы Бирр из экспертного кабинета Tessier & Sarrou et Associ’s, а они являются кураторами аукциона, во Франции такой распродажи документов, связанных с историей России, не было минимум последние четверть века.



Source link

Рубрики
Больше Культура

Сегодня Грейс Келли исполнилось бы 90 лет — Российская газета



12 ноября 10-ой княгине Монако и всемирно известной голливудской актрисе Грейс Келли исполнилось бы 90 лет. Она была невероятно одаренной, загадочной и разносторонней и стала воплощением женских идеалов 1950-х годов — красоты, элегантности и утонченности. А ее сказочная история любви с князем Монако Ренье III очаровала поклонников. В 1982 году Грейс Келли трагически погибла в автомобильной аварии.

В день рождения Грейс Келли вспоминаем любопытные факты из ее биографии.

Дизайнером свадебных нарядов Грейс Келли стала Хелен Роуз, художник по костюмам киностудии Metro-Goldwyn-Mayer, ранее работавшая с актрисой над 4 картинами (среди которых и две последние работы Келли — «Высшее общество» и «Лебедь»). Кстати, свадебное платье стало подарком любимой актрисе от киностудии. Роскошный наряд считается самой дорогой работой Хелен Роуз неспроста: на его изготовление ушло более 350 метров ткани, включая старинное, 125-летнее бельгийское кружево.

После свадьбы принц Ренье запретил в Монако показы любых фильмов с участием Грейс Келли. И когда в 1962 году Альфред Хичкок предложил ей роль в фильме «Марни», она поддалась влиянию мужа и общественному давлению со стороны жителей Монако и отвергла предложение. В итоге роль Марни Эдгар досталась американской актрисе Типпи Хедрен. Грейс Келли не раз снималась у Хичкока: в его картинах «В случае убийства набирайте «М» (1954), «Окно во двор» (1954) и «Поймать вора» (1955) она исполнила главные женские роли. Ради съемок в фильме «Окно во двор» актриса отказалась от ленты Элиа Казана «В порту», где она сыграла бы с Марлоном Брандо.

Отказавшись от съемок в фильмах после вступления в брак, Грейс Келли занялась благотворительностью и основала некоммерческую организацию AMADE Mondiale (название можно перевести как «Всемирная ассоциация друзей детей»), которая действует до сих пор, ее возглавляет дочь Келли, Каролина Маргарита Луиза. Цель организации — защитить детей по всему миру от насилия и позволить им реализовать свой потенциал. Согласно главному принципу, каждый ребенок, независимо от его социального, религиозного или культурного происхождения, может жить в безопасности, жить достойно, не бояться нарушения своих основных прав.

В 1930 году модный дом Hermes выпустил дамскую сумочку, которая, кажется, никогда не выйдет из моды. Однако у культовой модели, отличавшейся изысканностью и функциональностью, не было названия вплоть до 1956 года. Лишь спустя 26 лет, когда по всему миру разлетелись фотографии Грейс Келли с этой сумочкой в руках, ее решили назвать в честь княгини. Сегодня сумочки Kelly можно изготовить только на заказ, обратившись в бутик Hermes. К слову, в некоторых странах можно прождать желанную модель до трех лет. А стоимость самой миниатюрной сумочки из модельного ряда стартует с 9 тысяч долларов.

В 1993 году Грейс Келли стала первой актрисой, чье имя появилось на почтовой марке, причем сразу в двух разных странах: в США и Монако. В Штатах есть строгое правило, которое не позволяет помещать на марки портреты глав иностранных государств, и потому в Америке ее портрет подписали «Грейс Келли», в то время как в Монако вышла марка с портретом «Принцессы Грейс».



Source link

Рубрики
Больше Культура

Актеру Олегу Борисову в этом году исполнилось бы 90 лет — Российская газета



Немногим актерам удалось сыграть роли, которые потом стали памятниками. На Андреевском спуске в Киеве красуется Свирид Петрович Голохвостый собственной персоной — известный цирюльник и модник. В бронзовом франте легко узнается Олег Иванович Борисов, сыгравший когда-то знаменитого киевского жениха в фильме «За двумя зайцами». Олегу Борисову — одному из самых великих и загадочных актеров второй половины прошлого века — 8 ноября исполнилось бы 90 лет.

В дни, когда он родился, в Москву приезжал наследный принц Бельгии. Маму так поразило имя коронованной особы, что сына назвали Альбертом. В школе для всех он был Аликом, потом Олегом. Так, оставаясь по паспорту Альбертом, он стал Олегом Борисовым.

Из Киева, где он начинал в театре имени Леси Украинки, Борисов перебрался в Ленинград, в знаменитый товстоноговский БДТ, потом в Москву, в ефремовский МХАТ. Играл в Театре Российской Армии.

Он менял города и сцены, потому что мучительно искал — идеальный театр, свою роль. Искал самого себя.

Это только в кино Борисов мог красиво, с песней, пройти по главной улице с оркестром. Или, как другой его герой, с форсом спуститься по Андреевскому спуску. В жизни, да и в творчестве он старался по главным улицам не ходить. Был одиночкой. Актером, которому интересна не толпа, но отдельный человек в этой толпе. Не герои с большой буквы, а люди, терзаемые страстями.

Кстати, в недавно вышедшей в серии «ЖЗЛ» книге Александра Горбунова о Борисове есть рассказ о том, как он снимался в фильме «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского». Должен был играть самого Достоевского.

В первый съемочный день в перерыве решил, не снимая грима и даже пальто своего героя, пойти домой пообедать. Было интересно, как люди отреагируют на появление писателя из прошлого века в современном Ленинграде. Шел специально медленно, но никто не обратил на него внимания. Вообще никто. Как будто по улицам Северной столицы каждый день ходят Федоры Михайловичи Достоевские.

Спустя короткое время Борисов со скандалом ушел из картины — не хотел играть писателя, как ему казалось, примитивным, опереточным. Наказали: одного из лучших актеров страны на несколько лет запретили снимать в картинах киностудии «Мосфильм». Остается только догадываться, как он сыграл бы, например, в «Родне» Никиты Михалкова — наказание еще действовало, и актера не утвердили.

Вообще, если бы меня спросили, какую роль выбрал бы для памятника великому актеру, я бы назвал так и не сыгранного им Достоевского. Правда, он все-таки сыграл героев Достоевского в «Кроткой», «Идиоте», «Подростке».

Мрачный скептик, въедливый и дотошный в работе, в закрытой от зрителей и от коллег частной жизни Борисов был человеком тонким, трогательным и очень цельным. Любил семью. Обожал жить на даче — читал, слушал музыку. Ухаживал за деревьями, копался в огороде, косил траву. Не придавал особого значения одежде: носил свитера, куртки, джинсы, а строгие костюмы с галстуком ненавидел. Говорил: «Я же не Актер Актерыч»…

В те годы на экране появлялись другие герои — победительные и положительные. Борисов пришелся не ко времени — его жесткого глубокого взгляда боялись.

Въедливый и дотошный в работе, в закрытой от зрителей и от коллег частной жизни Борисов был человеком тонким и трогательным

В героях Олега Борисова видели чертовщину — они напонимали о людях и о жизни что-то раздражающее, часто запретное, нарушающее покой.

Но вот в чем дело: многое из той жизни ушло, а борисовские глаза, его ядовитая усмешка, мудрость усталого обреченного человека — остались. И нет сегодня актера современнее Олега Борисова.

У него практически не было слабых, проходных ролей. Другое дело, что сыграл мало, трагически мало.

Чиновники будто чувствовали: этот странный неуживчивый актер с лихорадочным блеском глаз и мрачностью во взоре выводит картины, в которых снимается, в другое измерение. Так оно и было. Олег Борисов приближал героев, которых играл, фильмы, где снимался, спектакли, где выходил на сцену, куда-то ближе к космосу, к чему-то непонятному — иногда зловещему, чаще печальному, но всегда загадочному и великому.



Source link

Рубрики
Больше Культура

Сегодня Николаю Караченцову исполнилось бы 75 лет — Российская газета


Николай Караченцов был артистом, которому удавались любые роли: ему доводилось играть персонажей положительных и отрицательных, драматических и комических. Он был одним из тех мастеров, которым под силу было, кажется, все. Из тех, кому зритель был всегда рад и кого всегда любил. Артист стал одним из символов «Ленкома» и легендарной рок-оперы «Юнона и Авось», премьера которой состоялась на сцене театра.

Николай Караченцов ушел из жизни год назад, не дожив одного дня до своего дня рождения. Сегодня великому артисту исполнилось бы 75 лет. В этот день на Троекуровском кладбище откроют памятник актеру, который изобразит Караченцова в образе графа Резанова.

В день рождения артиста «РГ» вспоминает его самые известные роли.

Владимир Бусыгин / «Старший сын»

В 1973 году на экраны вышла двухсерийная драма Виталия Мельникова по одноименной пьесе Александра Вампилова. И тогда юный Николай Караченцов проснулся знаменитым. Он исполнил роль незадачливого студента Бусыгина, который опоздал на последнюю электричку и заявился к музыканту-кларнетисту Андрею Сарафанову (Евгений Леонов), представившись его внебрачным сыном и напросившись переночевать. «Я рос без отца, так почему теперь Сарафанову не пострадать», — заявляет он, воспользовавшись добротой музыканта. Однако корыстные мотивы Бусыгина исчезают, когда герой, впервые почувствовавший отеческую любовь, тепло и поддержку, проникается теплыми чувствами к приютившей его семье.

Маркиз Рикардо / «Собака на сене»

В 1977 году Николай Караченцов снялся в музыкальной комедии Яна Фрида по одноименной комедии Лопе де Вега. Актер исполнил роль маркиза Рикардо, который ухаживает за графиней Дианой. В то время как ее сердце принадлежит безродному слуге Теодоро (у которого, впрочем, немало секретов), маркиз Рикардо поет ей серенады. По сюжету, герой Караченцова исполняет композицию «Венец творенья, дивная Диана…» под балконом возлюбленной. Тогда артист впервые запел с экрана. А помогали ему в этом (и попали в кадр) актеры ялтинской местной народной оперы.

Гангстер Урри / «Приключения Электроника»

Фантастический фильм о приключениях робота Электроника и его клона, школьника Сережи Сыроежкина стал одной из любимых картин советских ребят. Преступника по имени Урри, которому поручили похитить «секретную разработку», то есть Электроника, сыграл Николай Караченцов. В фильме он разъезжает на навороченном мотоцикле, в котором сложно узнать «Яву». После выхода картины на экраны все ребята мечтали о таком. Члены съемочной команды вспоминали, что мотоцикл для съемок дал напрокат житель Прибалтики.

Старший лейтенант Орлов / «Батальоны просят огня»

Владимир Чеботарев и Александр Боголюбов сняли фильм по повести Юрия Бондарева к 40-й годовщине Великой Победы. Караченцов исполнил роль старшего лейтенанта Орлова, который вместе со своими бойцами, оставшись без боеприпасов, вынужден противостоять немецким танкам… «Было страшно на самом деле. Режиссер специально ставил нас в условия, в которых могли бы оказаться герои. На съемках было трудно чисто физически. Я мечтал, чтобы скорее наступило 9 мая и мы наконец-то победили, сняв фильм!» — признавался в интервью «Столице С» Александр Збруев, который исполнил в фильме главную роль капитана Ермакова.

Билли Кинг / «Человек с бульвара Капуцинов»

В советском вестерне Николай Караченцов предстал в образе ковбоя Билли Кинга. Сперва актера приглашали на роль главаря банды Черного Джека, который встает на пути у приезжего мистера Феста, желающего открыть в городке на Диком Западе синематограф. Однако Караченцова настолько впечатлил образ бывшего дебошира Билли, на которого положительно повлияло искусство кино, что актер практически напросился на эту роль. К слову, в фильме, богатом композициями Геннадия Гладкова, ему доверили исполнить всего одну строчку.



Source link

Рубрики
Больше Культура

27 октября исполнилось бы 75 лет Николаю Караченцову — Российская газета


27 октября 1944 года — 75 лет назад — родился Николай Караченцов. Год назад, 26 октября 2018-го, он умер. Это его неделя, и во время нее поневоле вспомнишь, что 28 сентября 2019-го, месяц назад, скончался Марк Захаров, создатель театра, которому Караченцов был обязан своей славой.

Те, кто ходил в ранний, еще не славный и богатый, а только-только выбирающийся из разрухи театр имени Ленинского комсомола середины 70-х, на этой неделе наверняка вспомнят сорокалетнего Захарова и Караченцова, которому только-только исполнилось 30 лет. В 1974 году он сыграл в замечательном спектакле «Тиль», и лишний билетик на него начинали спрашивать аж от метро «Пушкинская». Потом была слава, толпы поклонниц у служебного входа театра, потом Захаров войдет в роль ироничного, успешного мудреца, но в 1974-м все висело на волоске. После «Доходного места» в Театре сатиры у Захарова появилась репутация вольнодумца. С той премьеры прошло 7 лет, «Автоград XXI», его дебютный спектакль в Театре имени Ленинского комсомола, был вполне комсомольским. Но в «Тиле» содержалась такая взрывоопасная концентрация молодости, энергии, иронии, драйва, смелости и непочтительности к эстетике театрального соцреализма, что за это вполне могли оторвать голову. Ощущение шока 45-летней давности у первых зрителей этого спектакля живо до сих пор. Тогда (это еще один юбилей) и родился тот Караченцов, которого мы полюбили на всю его жизнь и на наши жизни. Тогда родился и нынешний «Ленком».

Караченцов долго ждал свой звездный час. В 1967-м, после Школы-студии МХАТ, его распределили в театр Ленинского комсомола, и он 6 лет играл в старых спектаклях. После «Тиля» пришла известность, после «Юноны и Авось» огромная слава. Но, оглядываясь назад, на роли, сыгранные им в театре, поневоле думаешь, что это так и осталось лучшим. Две театральные роли и роль в кинофильме «Старший сын» (1975), где он играл с Леоновым и Боярским, — остальное временами было замечательно, и все же ничего подобного он больше не создал.

В «Тиле» вместе с Караченцовым на сцену вышел типичный молодой человек семидесятых, и дело вовсе не в длинной, чуть ли не до плеч, прическе. В нем была непередаваемая смесь скепсиса и иронии, готовности противостоять косности и тупости жизни, силы и вместе с тем доброжелательности — Караченцов оказался идеальным исполнителем ролей Вампилова, и о том, что он сыграл в его произведении всего один раз, можно только пожалеть. Это было глухое время, общественная и человеческая энергия накапливалась, чтобы, как отпущенная пружина, ударить в конце восьмидесятых и в девяностые. Театр имени Ленинского комсомола был одним из немногих мест, где скрытая энергия эпохи проявляла себя в полной мере.

Это время довольно быстро прошло. Уже в «Юноне и Авось», в одной из своих лучших ролей, Караченцов трансформировал свою актерскую природу, играя мачо, победителя, покорителя женских сердец. А в девяностые он, скорее, шел за временем — знаменитый и бесконечно профессионально вооруженный артист мог сыграть все что угодно.

Вспоминая о нем, вспомним и пору, на которую пришелся ранний расцвет его таланта. Хмурым вечером 1974-го, когда автор шел на спектакль «Тиль», до того времени, когда на авансцену жизни выйдут другие, но такие же свободные, как и герой Караченцова, молодые люди, оставалось еще много времени. Но потрясение от встречи с невиданной в 1974-м сценической свободой, ни на что не похожим текстом Горина, острыми зонгами и героем Караченцова, казалось, перенесенным в условную театральную Фландрию времен костров инквизиции прямо с улицы Горького, — завораживало. Так, как лет через 15 станет завораживать новая, неизвестная и непонятная, притягательная и опасная жизнь, открывшаяся перед нами на закате советской власти.

Помню

Удивительной взнервленности человек

О Николае Караченцове вспоминает его друг знаменитый фотограф Валерий Плотников:

— В одном из моих альбомов, на развороте, соседствуют Костя Райкин и Коля Караченцов, и это не случайно. В то замечательное, молодое время и тот и другой оставляли похожее ощущение: «Если нужно, я пойду по потолку!». И Костя удивительной энергетикой обладал, и Коля. У них обоих были удивительные музыкальность, взнервленность. К тому же они были и внешне похожи. Иногда их путали, и это было забавно. Косте говорили: «Ой, мы в таком восторге от вашего Тиля!» А Костя и так недоволен был тем, что он долго считался сыном своего отца. Он отвечал сквозь зубы: «Это не я. Это Караченцов!»

Та же ситуация была и у Коли. «Ой, ваш отец! Он такой гениальный актер! Передавайте ему привет!». Коля реагировал спокойнее: «Спасибо, но это Райкин». Когда они повзрослели и заматерели, их уже никто не путал.

В театре Ленинского комсомола уже тогда было легкое деление на драматических актеров и на поющих, пластичных. Коля был из поющего разряда, как предполагалось, поверхностного, и в театре он был несколько особняком. Но он сыграл в «Тиле», «Звезде и смерти Хоакина Мурьеты», а потом «Юнона и Авось» сделала его лидером. Затем к нему подтянулись и остальные — у каждого был свой спектакль и свои обожатели.

Незадолго до трагедии по просьбе Коли я успел снять всю их семью: его, Люду Поргину, их сына Андрея с женой, внука. Не могу сказать, что я что-то предчувствовал, но я видел, как он работает, на какое количество частей рвется. Во время этой съемки он должен был успеть на поезд в Петербург, на «Красную стрелу» в час пик. Я говорил, что нам надо торопиться, но он не спеша собирался, одевался, приводил себя в порядок. Съемку мы закончили минут за 8 до отправления поезда — представьте себе расстояние от ефремовского МХАТа, рядом с которым он жил, до Николаевского вокзала! Он меня успокаивал: «Нормально. Успею». И он успел, а каким образом это произошло, не понимаю до сих пор.



Source link

Рубрики
Больше Культура

Башкирскому классику Мустаю Кариму 20 октября исполнилось бы 100 лет — Российская газета



Бывает поэзия для жизни и поэзия для борьбы. Под музыку второй совершают революции и свергают правителей. Первая звучит, когда роковое время прошло, нужно не сражаться, а устраивать быт. Маяковский был поэтом революции. Мустай Карим скорее был его противоположностью. Он — поэт для жизни, не для гибели в борьбе и самурайской смерти за идею.

Возможно, в этом и был ключ к долголетию поэта: он ушел в 85 в статусе патриарха башкирской словесности. И жизнь, воспетая им, о поэте не забыла: в Уфе появились улица и театр его имени, а в нынешнем году (100-летний юбилей Карима — 20 октября) еще и аэропорт, и круизный лайнер.

Кто-то решит, что быть «поэтом для жизни» менее почётно, чем писать о пиках и переломах истории. Ничуть! Овидий был поэтом спокойного времени, наступившего в Риме после опустошительных гражданских войн. При этом он оказался у истоков всей европейской поэзии. И если бы кто-то усомнился в значимости имени Овидия для мировой культуры, спорить ему пришлось бы с самим Пушкиным.

До XX века на башкир и татар был один литературный язык, так называемый поволжский тюрки́, поэзия на нем создавалась интеллигенцией в рамках особой системы стихосложения — тюркского аруза, который хитрым образом преобразовывал для местных языков правила персидских и арабских поэтик. После революции старые литературные нормы стали считаться устаревшими, не соответствующими духу времени. Были у башкир (точнее, татарская и башкирская интеллигенция существовала в пространстве одного литературного языка, делить её представителей по национальному признаку безнадёжно) и собственные пламенные поэты-революционеры. Шайхзада Бабич и Мажит Гафури писали, отзываясь на требования времени. Вот, например, из Гафури (пер. Н.Сидоренко):

«Прочь сомненья и страх! Нашей правды заря занялась!

Хватит спать! Не смыкай в ливнях света открывшихся глаз!»

Стихи их были сложены тем же старым арузом и на том же старом тюрки́. Но в РСФСР уже запущен грандиозный механизм нациестроительства: у татар и башкир появились собственные литературные языки, а с ними и журналы, и театр, и другие атрибуты национальной культуры, включая особую письменность. Мощный запрос на обновление привел к тому, что аруз и лексика тюрки́, которая не в ходу в живом башкирском языке, исчезали из поэзии. Уже к концу 1930-х стихи революционера Гафури звучали архаично.

Вот в эти годы в литературу и вступал Мустай Карим (Мустафа Сафич Каримов). Он не застал времен, когда у башкир не было собственной национальной культуры. Он родился одновременно с ней, обретал вместе с ней поэтический голос. Вместе со всей страной прошел все этапы ее истории: коллективизацию (говорят, семья Каримовых одной из первых в ауле вступила в колхоз), войну и ранение, оргработу в союзе писателей, зажиточные позднесоветские годы, когда центральные издательства выпускали его книги тиражами в десятки тысяч экземпляров едва ли не ежегодно.

Мустай Карим стал воплощением судьбы башкирского народа в XX веке.

Главное в его стихах — отношения между людьми. Его лирический герой приезжает в гости к другу, едет на родину возлюбленной, стыдится за приятеля, не знающего меры в застолье. Он не был поэтом-трибуном, не воспевал ни стройки века, ни победы в соцсоревновании. Но он предельно внимателен ко всему, что происходит между людьми. Мог написать стихотворение в 76 строк (!) о том, как он не разошелся с другом (то есть, ничего особенного вроде бы не произошло), но его не оставляет чувство: что-то все-таки не так. В переводе И. Снеговой:

«Мы прежние. Но я смотрю на друга:

Нет-нет, и тень в глазах его мелькнет,

Как будто кто-то камень бросил грубо

В прозрачность добрых и открытых вод.

Карим всегда писал только то, что ему удавалось лучше всего. Максимальное расширение фокуса, которое позволил себе — размышления о разнице культур в путешествиях по Вьетнаму или Болгарии. Во всех других случаях предмет его внимания — тончайшие душевные движения. Не циклопические катаклизмы эпохи перемен. Микроскопические с точки зрения глобальных исторических процессов — эти события оказываются в обыкновенной жизни человека чем-то огромным. Самым важным.

Иногда он доходит до модуса чтения нотаций. Вот в переводе Н. Рыленкова:

«За праздничным столом, прервав беседы нить,

Слова любви мой друг мне начал говорить.

Но сызмала я знал: в моем краю джигит

И девушке тех слов при всех не говорит».

Нарушитель этического кодекса ломает едва ли не самую основу жизни, ставя себя вне закона: «Смутился я душой: а впрямь ли он мне друг?».

Но Карим писал не только стихи. Вырастая вместе с новой башкирской литературой, он изобретал ее облик, создавал образцы прозы (повесть «Долгое-долгое детство») и драматургии («В ночь лунного затмения»). Написано Каримом много. Учитывая, что главный механизм культуры — это механизм наследования, можно сказать, что Мустай Карим создал для башкирской литературы XX века саму сетку координат. Он не построил фундамент башкирской литературы в одиночку, даже не был первопроходцем. Но его вклад в башкирскую традицию был решающим.

В рамках национальной политики социалистического государства Мустаю Кариму выпала — конечно же, благодаря его таланту, — роль «главного башкирского поэта». Это, между прочим, помогало связывать мир большой культуры и малый мир башкирской традиции. Переводил его стихи и Константин Симонов:

«Третий день подряд идет мокрый снег,

Мне невмочь уже третью ночь —

Стонет старая рана, как человек.

Третий день подряд идет снег».

Замечательным художественным экспериментом стала его пьеса «Не бросай огонь, Прометей» на сюжет Эсхила. Башкирский поэт добавил к мотивации известного мифологического героя — любовь к женщине. Этого не было у Эсхила, не было у Шелли — в их мире обитателям Олимпа ничего не стоит развеять людей по ветру, как пыль. Допускающий саму возможность любви титана к обычной женщине, Карим, конечно, следует своей эстетической программе, в которой человек не может быть песчинкой.

Карим не разъединял судьбы Башкирии и России. В переводе М. Светлова стихи звучали так:

«Взгляни на глобус:

Вот он — шар земной,

На нём Башкирия

С берёзовый листок величиной.

Всего лишь навсего

Не больше

Обыкновенного листка,

Берёза же — великая Россия —

Так зелена, так высока!»

Контуры Башкирии на карте действительно напоминают древесный листик. Образ этот стал хрестоматийным на родине поэта — а это под силу только настоящим большим художникам.

Он не был ни самым сложным для чтения, ни самым простым. Ни утонченным стилистом, ни безоглядным новатором. Его ровесниками были близкие ему по творческой манере поэты Борис Слуцкий и Давид Самойлов. Все они родились примерно в одно время, проживали одни и те же события и творили поэзию жизни — такую, которая сопутствует не эпохе потрясений, а размеренному и неостановимому течению истории.

*Это расширенная версия текста, опубликованного в номере «РГ»



Source link

Рубрики
Больше Культура

Актеру Савелию Крамарову 13 октября исполнилось бы 85 лет — Российская газета



Актер Савелий Крамаров полюбился советскому зрителю с самых первых ролей. Его успешная карьера началась с большого дебюта в «Неуловимых мстителях», а фразы Илюхи Верехова разобрали на цитаты: «А вдоль дороги мертвые с косами стоять… И — тишина!». Его любил каждый советский зритель, потому что Крамаров был «своим», все его герои могли бы сойти за человека с соседней улицы. Однако несмотря на всеобщее признание (в 1974 году актеру присвоили звание заслуженного артиста РСФСР), последние десять лет жизни Савелий Крамаров не был удовлетворен своей карьерой. Дурашливая внешность и косоглазие, от которого он все же избавился в США, мешали актеру браться за желанные драматические роли. Он был королем эпизода, но мечтал быть первой скрипкой.

«РГ» собрала любопытные факты об актере.

На Савелии Крамарове с детства висел ярлык «сын врага народа». В 1938 году его отца Виктора Крамарова, сотрудника коллегии адвокатов, арестовали за якобы «участие в меньшевистско-эсерской организации» и осудили на 8 лет, отправили на лесоповал в один из лагерей Алтайского края. После освобождения глава семьи решил остаться в Сибири, так как для него, бывшего политзаключенного, были закрыты крупные города. Крамаров-старший решил подать на развод, чтобы спасти семью от возможных репрессий. Савелий Крамаров собирался проведать отца на летних каникулах, но тот попал во вторую волну массовых арестов меньше, чем через год после освобождения, и умер в ссылке. Спустя годы Савелию Крамарову пришло письмо о реабилитации отца из-за отсутствия состава преступления.

Савелий Крамаров, родившийся в еврейской семье, по паспорту был русским. «Сменить» национальность пришлось случайно. Когда будущий артист пришел получать паспорт, сотрудница отдела отметила: «Что-то ты не очень похож на еврея! Отец и мать евреи, а ты типично русский парень, и внешность у тебя рязанская. Как национальность-то записать?». Крамаров не стал спорить и попросил паспортистку записать, как она считает нужным. С тех пор в паспорте значилось: русский.

После того, как дядя Леопольд Соломонович Волчек — который взял на попечение будущего актера, потерявшего сначала отца, а потом и мать — переехал в Израиль, Савелий Крамаров, подчеркивая свои еврейские корни, стал чаще ходить в синагогу и отказываться от съемок в субботу. Тогда яркая приверженность религии не одобрялась. Постепенно предложений сниматься становилось все меньше, и актер начал задумываться об эмиграции. Однако воссоединиться с Леопольдом Соломоновичем актеру не давала власть, ссылаясь на то, что дядя — не близкий родственник. Кроме того, разрешить Крамарову эмигрировать означало «положить на полку» все 42 фильма с его участием, среди которых и «12 стульев», «Большая перемена», «Афоня», «Иван Васильевич меняет профессию» и «Джентльмены удачи». Тогда он принял решение уехать во что бы то ни стало и написал письмо «Как артист артисту» президенту США Рональду Рейгану, которое несколько раз цитировали по радио «Голос Америки».

Вскоре Карамаров переехал в США и из самого узнаваемого комика превратился в одного из многих актеров. Хотя за границу он ехал с определенным настроем: «Дурачки везде нужны. В Америке 44 комических актера. Я буду 45-м». Он не знал английского языка, и это ему очень мешало: в кино ему предлагали в лучшем случае второстепенные роли. И когда ему улыбнулась удача, наметилось серьезное предложение, судьба нанесла Крамарову еще один удар.

Савелий Крамаров страшно боялся онкологических заболеваний: когда ему было 16 лет, от рака скончалась его мать. И потому Крамаров следил за здоровьем — не курил, не выпивал, занимался спортом и соблюдал режим. Даже перешел на сыроедение, которое и сыграло с ним злую шутку. В 1995 году актеру поставили неутешительный диагноз. А через полгода Савелий Крамаров ушел из жизни. Автором памятника на могиле актера, гримерного столика, на котором перемешаны комические и трагические маски, стал Михаил Шемякин. Он пояснял: «Мне бы хотелось, чтобы Савелию на том свете было приятнее от мысли, что я воспринимал его как трагического актера».



Source link

Рубрики
Больше Культура

12 октября актеру и режиссеру Ролану Быкову исполнилось бы 90 лет — Российская газета



Этот невысокий, подвижный, как ртуть, человек был словно оголенный нерв. Его величие как художника и личности с дистанции времени видно уже совершенно отчетливо: он был истинным подвижником детского кино и детства как самой ранимой поры в человеческой жизни.

Быков сыграл во многих «взрослых» фильмах. Его роли, и драматические, и характерные, и комедийные, стали культовыми — в «Мертвом сезоне», «Женитьбе Бальзаминова», «Шинели», «Комиссаре», «Андрее Рублеве», «Проверке на дорогах»… Но с самого начала актерской карьеры, когда он играл в московском ТЮЗе, его сердце было отдано детству. И свойственное детству свежее, острое мировосприятие он сохранял до конца жизни. Первые, пусть эпизодические, роли в кино — в «Школе мужества» по Гайдару и «Педагогической поэме» по Макаренко. Одна из самых вдохновенных работ — трубача из Театра оперетты, который оказался «первым пионером» со славным романтическим прошлым, в юношеском фильме Александра Митты «Звонят, откройте дверь!». С детства мучившийся «злой тоской по идеалу», он верил, что кино и театр сызмальства формируют личность, и потому был убежденным последователем искусства размышлений, яростных диспутов о таких ключевых понятиях, как смысл жизни в ее прошлом, настоящем и будущем. Искусства, где есть непримиримое разделение добра и зла, света и тьмы, и умение распознавать эту их полярность во множестве оттенков светотеней. Фильмы, которые он снял как режиссер, — всегда яркие, изобретательные, эксцентричные и радостные, как детская игра: «Внимание, черепаха!» «Телеграмма», «Автомобиль, скрипка и собака Клякса», где он сам сыграл три маленьких роли, включая глухонемую старушку с кошками. С каждым из фильмов были проблемы: начальству это кино казалось то слишком формалистичным, то искажающим образы советских пионеров, то несущим какие-то опасные смыслы: шутейный тезис «Нормальные герои всегда идут в обход» и впрямь плохо вязался с железобетонным образом советского человека. И насколько же горький путь нужно было пройти мастеру, чтобы в конце концов снять «Чучело» — тревожную драму о том, каким жестоким может быть детство.

В конце концов на чистом энтузиазме он создал свой Фонд поддержки детского кино и телевидения, с помощью которого были созданы семь десятков фильмов, — но детская аудитория наш новый коммерческий кинопрокат не интересовала, так как была заведомо убыточной, а вкладываться в будущее страны его хозяева не собирались. Фильмы гнили на полках — на том детское кино как индустрия в России и закончилось.

«Фигуры людей растут после смерти», — написал он однажды. Великие люди, уйдя в историю, кажутся аксиоматично правыми и безупречными во всем. И уже трудно представить себе, что творимая ими классика вызывала такое злобное сопротивление, что аксиоматичные истины встречались с подозрением и отвергались. Бесконечно талантливый, с неповторимой индивидуальностью актер Ролан Быков не раз попадал в «черные списки»: его созданное для трагикомедий лицо не соответствовало партийным представлениям о безупречном советском герое, а резкие высказывания не укладывались в канон лояльности. Он уже репетировал роль Пушкина в спектакле МХАТа «Медная бабушка» — премьеру отменили, спектакль закрыли. Он уже снялся в половине фильма «Легенда об Искремасе» — но по требованию партцензуры был снят с роли и заменен Олегом Табаковым, который сыграл революционного художника Искремаса замечательно, но иначе — более оптимистично и, стало быть, «соцреалистично» («Гори, гори, моя звезда»). Его режиссерский дебют в кино — азартный, ироничный, полный веселых фантазий «Айболит-66» — был признан «порочным», потому что ясно читаемая в нем схватка ничтожества с личностью вызывала слишком далеко идущие ассоциации. «Фантазия на темы мещанина» — таким он играл своего Бармалея, который приставал к гуманисту Айболиту с одним и тем же настырным вопросом: «А чем ты лучше меня?». «Ворье растет!», — убежденно твердил усатый жулик о детях, и этот цинизм агрессивных посредственностей Быков понимал как злейшего врага человечества, растлевающего мораль поколений.

Интересно, что в 90-е годы, когда и в теории и в практике наших искусств в пику отмененному и осмеянному соцрелизму восторжествовал как бы «трезвый» взгляд на жизнь, активно размножались адепты и идеологи душевного стриптиза — главного аттракциона «нового кино», именно Быков первым из больших мастеров поднял бунт: «Никто уже не видит ни солнца, ни луны. Кино теперь снимают, как на людях штаны…». Это написал художник, которого физически нет с нами уже больше двух десятилетий, но дела и мысли которого становятся все актуальнее.

Он был талантлив во всем, за что брался. Играл в театре и кино, писал стихи, статьи, эпиграммы, рисовал, придумывал проекты русского Голливуда, создавал Детский фонд и новую виртуальную реальность для детского кино, помогал кинолюбителям. Он оставил нам лучезарные фильмы, которые светятся добром и счастьем, и только его стихи показывают, чего стоило это добро, и какое отчаяние его посещало. «Вокруг друзья с большой дороги, как в страшном сне, и редко кто не вытрет ноги о душу мне…». «Бездарность лютая идет по белу свету — спасенья нету!..»

Два года не дожив до Третьего тысячелетия, он предвидел, что оно будет отдано на растерзание новых империй — финансовых, цинизм и алчность которых не имеют границ: «Мир, так долго ждавший свободы и независимости, неожиданно стал свободным и независимым от всего, включая стыд, честь и совесть. Его захлестнули тотальная ложь, информационный и рекламный террор, а самая модная одежда — «лапша на ушах», — писал он в своих дневниках, которые сегодня читаются как трагический роман. Писал и о надвигающейся экологической катастрофе, и о назревающей «Третьей мировой войне с перспективой сочетания ядерного оружия и терроризма». Последние годы жизни особенно горестно думал о ближайшем будущем страны и мира и работал над документальным фильмом, который не успел закончить.

— Фильм называется «Неизвестный солдат», — рассказывала мне вдова Быкова замечательная актриса Елена Санаева. — И в нем есть три важные даты: 50-летие Победы, полвека ООН и атомной бомбардировки Японии. Тогда эти даты символизировали прошлое, настоящее и будущее. Сопоставляя данные, Быков приходил в выводу, что мы на грани Третьей мировой войны. И, похоже, его пророчество начинает сбываться…

Фразы из его фильмов вошли в фольклор, их образы вошли в наши души

В субботу вечером эту последнюю работу Ролана Быкова под названием «Портрет неизвестного солдата» могут увидеть зрители канала «Культура» — картину завершил Игорь Калядин, использовав сделанные мастером съемки, заметки в дневнике, режиссерские разработки. В воскресенье покажут «Чучело» — фильм, который в контексте сегодняшнего киномейнстрима кажется недосягаемо совершенным и тоже во многом пророческим, словно бы предварившим и объяснившим криминальную хронику наших дней.

*Это расширенная версия текста, опубликованного в номере «РГ»



Source link