Рубрики
Больше Культура

Сенсацией Байройтского фестиваля стал «Тангейзер», где дебютировал Валерий Гергиев — Российская газета



Признанный одним из лучших вагнеровских дирижеров, поставивший на Мариинской сцене, где когда-то дирижировал сам Рихард Вагнер, «Кольцо», «Парсифаля», «Тристана и Изольду», «Летучего голландца», «Лоэнгрина», Гергиев, казалось, давно должен был попасть в «священный» клан байройтских дирижеров. Но обстоятельству препятствовал известный гергиевский график, в котором не было свободных месяцев для репетиций. И хотя в этом году ситуация кардинально не изменилась, Байройтский фестиваль и Гергиев сумели найти компромисс, и дебют маэстро на главной вагнеровской сцене состоялся.

Причем новый байройтский «Тангейзер» с участием Гергиева и в постановке немецкого режиссера Тобиаса Кратцера оказался одной из самых неординарных постановок этой партитуры за всю ее историю. И, возможно, самой радикальной для Байройта, даже в сопоставлении с нашумевшей здесь интерпретацией в революционно-социологическом ключе «Кольца» Франка Касторфом. И хотя новый «Тангейзер» обнаруживал явные параллели с эстетикой касторфской постановки — деконструкция мифа, мультифактурность, приемы театра-doc., лайф-видео, в «Тангейзере» Кратцер пошел дальше — расширил поле вагнеровского театра живым перформансом, перекинувшим действие оперы из зала в парк, на Зеленый холм, из сюжета оперы — в реальную жизнь.

От Гергиева в Байройте ждали какого-то откровения, прорыва в прочтении этой партитуры, учитывая его колоссальный вагнеровский опыт

В антракте персонажи спектакля — Венера (Елена Жидкова), нигерийско-лондонский трансвестит Шоколадный Торт и карлик Оскар (Манни Лауденбах) с игрушечным барабаном (мифологизированный в немецкой культуре персонаж Оскар Мацерат из романа Гюнтера Грасса «Жестяной барабан») — устроили на берегу пруда экшн с трансвеститским шоу и созданием анархистского лозунга «Свободен в желаниях! Свободен в действиях! Свободен в наслаждениях! RW». Этот лозунг — квинтэссенция «Революции» (1849), написанной Вагнером во времена его революционной молодости и дружбы с анархистом Михаилом Бакуниным.

Для новой постановки оперы в Байройте как раз и выбрали вторую, дрезденскую редакцию (1847), сделанную во времена увлечения Вагнера революционным анархизмом. И поражает, насколько революционно и одновременно ювелирно Кратцер сумел перевести вагнеровский сюжет о Тангейзере, противопоставившего себя Вартбургскому обществу и воспевающего свободу любви, искусства, в абсолютно актуальный современный контекст.

Под знаменитую Увертюру, звучавшую у Гергиева рельефно и аскетично, с мрачноватым, «давящим» звуком темы пилигримов, на экране развернулся немой видеосюжет (видео Мануэль Браун): энергичная красивая блондинка в сверкающем трико — Венера, темнокожий трансвестит, карлик и Тангейзер в клоунском наряде — фрики, нарушители табу, беззаботно мчащиеся в мини-фургоне по Тюрингским дорогам и наслаждающиеся свободой — весельем, наркотиками, розыгрышами, хулиганским воровством бургеров и бензина. Это инфантильное, абсурдно преувеличенное веселье продолжалось до тех пор, пока компания не столкнулась с полицейским и не задавила его, опасаясь ответственности, колесами своего фургона. Потрясенный Тангейзер (американский тенор Стивен Гульд) решил покинуть компанию циничной Венеры.

Кратцер виртуозно синтезирует в спектакле пародию, многочисленные аллюзии, мистификацию, психоаналитические подтексты и непрерывный поток действия, сталкивающий экранные и сценические события. Тангейзер попадает в окрестности Вартбургского замка — точной копии Байройтского Фестшпильхауса, возвышающегося на холме; навстречу ему идут нарядные «пилигримы», вагнерианцы с театральными программками в руках, миннезингеры — участники оперы «Тангейзер», которую разыграют на реальной сцене в следующем действии.

Тут включается формат «театра в театре», когда в сценографии, копирующей интерьеры Средневековья (сценограф Райнер Зелмайер), разыгрывается состязание миннезингеров, а тем временем на экране в режиме лайф разворачивается репортаж о комическом штурме Венеры и Ко балкона Фестшпильхауса. Крупные планы камеры гипертрофируют реакции персонажей — гротескную мимику и хаотичные движения Венеры, скептические реакции Тангейзера на «традиционное» искусство Вольфрама фон Эшенбаха (Маркус Айхе), депрессивные эмоции Элизабэт (Лизе Давидсен), безнадежно влюбленной в Тангейзера.

Кратцер лишает эту историю романических красок: его Тангейзера не трогают чувства Элизабэт, он выбирает только путь свободы. Союз искусства, жизни и любви — утопия? Элизабэт, не дождавшись его возвращения, бессмысленно отдается переодетому в клоуна фон Эшенбаху и обрывает свою жизнь. А экран транслирует идеалистическую картину — счастливые Тангейзер и Элизабет весело мчатся в фургоне по Тюрингским лесам.

В этом виртуозно выстроенном спектакле вагнеровская партитура предстает не только в актуальном социальном дискурсе, но и в неожиданной музыкальной трактовке Гергиева — четкой, рельефной, крупной. Вообще от Гергиева в Байройте ждали какого-то откровения, прорыва в прочтении этой партитуры, учитывая его колоссальный вагнеровский опыт, мастерство в оркестровой колористике, качество масштабности, умение строить звуковые миры, наконец его завораживающий магнетизм. Почти все свои качества он и продемонстрировал, вступив в диалог с кратцеровской трактовкой. Нервный пульс венерианских тем, красивый оркестровый звук в сценах Тангейзера и Элизабэт, четкие инструментальные рельефы, трепещущие высокие тремоло и яркие фанфары, тяжелое звучание «пилигримов» в финале, поперек просветленного кратцеровского эпилога.

Однако некоторых не устроило, что в трактовке Гергиева не было привычной роскоши оркестрового звука, его фирменных «озарений», что на премьерном спектакле у оркестра были нестыковки с хором. В качестве аргументов фигурировал пресловутый график Гергиева, политика. Между тем на пресс-конференции Катарина Вагнер подтвердила, что все репетиции, предусмотренные контрактом, Гергиев провел. А по мнению другой части критиков, в том числе тех, кто присутствовал на первом спектакле, «никогда увертюра к «Taнгейзеру» не звучала более чувствительно, а вся опера — более умно», чем в этой постановке. В этом действительно впечатляющем «Тангейзере» — заряжающим «революционной» энергией и живой эмоциональной связью с современным миром.



Source link

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *